Заложник

Но я был рад, что голова Тимура стала функционировать в нормальном режиме. И поэтому счел возможным вернуться к первоначальной теме беседы.
– Наверное, можно было и позвонить. Но, убедившись, что мы – законопослушные граждане, нас бы вскоре отпустили. Но нас ведь специально задерживали, понимаешь?
– Угу. – Тимур задумался.
Его раздумья прервала мелодия песни «Город над вольной Невой…», раздавшаяся из моего мобильника.
Номер абонента не высветился.
Звонивший был краток:
– Слышь, американец! У меня тут бурят один косоглазый имеется… Афанасием звать. Не знаю, что с ним делать. То ли убить его, то ли тебе продать… Ты пока подумай, а я тебе завтра вечером позвоню…
И гудки…
Я врубил динамик компьютера, на который автоматически через инфракрасный порт был в цифровом виде записан этот недолгий монолог: «…то ли убить его, то ли тебе продать…».
Тимур аж присвистнул:
– Ни хера ж себе пельмень! А кто это? Что-то голосок знакомый, а?
Я прокрутил запись еще раз – Тимур был прав. Действительно, я где-то раньше слышал этот голос, искаженный телефоном, но со знакомыми интонациями. Слышал… Да только вот где? Убей – не вспомнить…

В далекой столице кремлевские куранты пробили четыре часа пополудни, а на томские воды уже легли сумерки.
Полумрак спустился на город, на пригороды, на полуразрушенный поселок у давно не работающего завода, именовавшийся в народе «шанхаем»…
Вдоль берега полноводной сибирской реки шла дорога, когда-то асфальтированная, а теперь поросшая травой и зияющая выбоинами. Она вела от поселка к стадиону, на котором некогда проходили физкультурные празднества заводчан.
В ту пору здесь гремел репродуктор и вились по ветру разноцветные флаги, а над ними реяло серпастое-молоткастое красное знамя. По гаревым дорожкам маршировали заводские девушки в маечках и трусиках, оттопыривая целлюлитные задницы. Они махали руками в сторону начальственной трибуны – высокого деревянного помоста, карикатурно смахивающего на Мавзолей, выстроенного напротив центрального входа, и белозубо улыбались. Важные шишки с трибуны, оценивающе оглядывая демонстранток, небрежно помахивали в ответ не привыкшими к труду руками.
Потом начальство усаживалось на мягкие стулья, расставленные прямо на помосте, и смотрело спортивное действо.
Заводские красавицы – кровь с молоком, – каждой из которых очень к лицу было бы гипсовое весло, вооружались метательными снарядами и били заводские рекорды. Свистели копья, гудели ядра, пущенные могучими сибирскими руками.
На дорожках стартовали забеги, а на трибунах ликовали зрители. В буфете рекой лилось пиво и подавались бутерброды с финским сервелатом. Более привычные и крепкие напитки официально были запрещены, но все знали, что у тети Маши под прилавком всегда для своих найдется. Тем более что на трибуне для важных гостей никто ничего, кроме коньяка, на подобных мероприятиях в рот не брал.
Когда зритель, принявший и пивка для рывка, и водочки для заводочки, был готов, на поле выкатывался мяч и выбегали команды крепеньких мужиков в красивых трусах до колен. Как правило, соперниками заводских футболистов был коллектив мясокомбината с эмблемами «Спартака». Битвы спортивных гигантов шли с переменным успехом. Кубок чемпионов города переходил из рук в руки…
За стадионом давно уже никто не следил. Поле было наполовину вытоптано. Большая проплешина зияла в центральном круге, не было травы в штрафных, а вместо вратарских площадок на обеих половинах поляны блестели огромные лужи. В каждой луже отражалось по яркой луне, а в одной плавал еще и отблеск тусклого фонаря у входа в раздевалки, невесть каким чудом оставшегося неразбитым.
Неподалеку от фонаря под «мавзолеем» устроили пикник двое.
Чумазым, всклокоченным деклассированным элементам сегодня повезло – в мусорном бачке, что неподалеку от единственного оставшегося обитаемым в «шанхае» барака, они нашли почти целый батон заплесневелой колбасы. На хлеб и чекушку хватило выручки за сданные бутылки, которые в немереном количестве подельники выгребали из-под прогнивших и покосившихся скамей просевших трибун.
Место было таким диким, что сюда не отваживались забредать даже рыскающие всюду в поисках стеклотары старушонки, – и этот «клондайк» достался оборванным старателям задарма. Под высокой трибуной было относительно сухо. Расстелив меховое тряпье на поддоне из-под кирпичей, собутыльники получили уютный помост, на котором и устроились, причмокивая и