Заложник

обрадовался блатной. – Расширяемся? На наши денежки?
– На свои, – заупрямился Валентин. – Вы нас охранять перестали. За что вам платить? Теперь нас «Сокол» охраняет…
– Не зли меня, а? Твой сокол у двери лежит. Здорово он тебя охранил, ага. Ты лучше за свой базар ответь. Ты что обещал? Что сегодня расплатитесь? А сам в баньке паришься?… Где лавэ?
– Нету… – пробормотал Валентин, с ужасом догадываясь, к чему идет дело.
– Значит, фуфло мне заряжал? – не дождавшись ответа, Ньютон со значением покачал головой. – А знаешь, как называются те, кто фуфло заряжает? Фуфлыжниками называются. А знаешь, что с фуфлыжниками делают? В глаза мне смотри! – неожиданно повысил голос говоривший. – Кому говорю – в глаза!
Подняв взгляд на уголовника, владелец прибыльного предприятия вдруг осознал, холодея, что пощады не будет.
– Ну что, фуфлыжник? Очком отвечать придется… – татуированные пальцы здоровой руки уже расстегнули ширинку брюк, когда Валентин, полностью потеряв контроль над собой, сорвался в истерику:
– Прости, Христом-богом молю! Завтра же найду… верну долг… Сеня, скажи же ему!…
– Поздно пить боржом, – бросил уголовник и, не обращая больше никакого внимания на вопли Валентина, приспустил штаны до колен.
– Пацаны, подержите его под локти, чтобы не брыкался, – произнес он, оборачиваясь к свите. – «Сеанс» бы нужен. Эй, вы! – рявкнул он трем девицам, нырнувшим от греха подальше в бассейн. – Ну-ка, сюда! Ближе. И плясать!…
Гордей очнулся от нестерпимой сухости во рту. Не открывая глаз, пошарил рукой в пустоте. И только не нащупав привычную похмельную кружку на прикроватной тумбочке, титаническим усилием разодрал веки. Уж лучше бы он этого не делал.
Первое, что увидел журналист, – рукоятку заточки, торчавшей из спины парня в камуфляжной форме охранника.
Пошатываясь, поочередно опираясь руками о каменные стены, голый Брыков отправился за одеждой в «рыцарский замок». Подсознательно он стремился как можно быстрее уйти от неприятного соседства. Но и в комнате отдыха его ожидал сюрприз.
Там будто Мамай прошел – все было вверх дном: стулья опрокинуты, половина светильников разбита. Из-под королевского стола виднелись окровавленные раздвинутые женские ноги в сапогах с ботфортами. В разодранную промежность несчастной на половину длины был вбит биллиардный кий. Брыкова чуть наизнанку не вывернуло при виде этого кошмара.
В гидромассажном бассейне на бурлящих волнах покачивался деревянный щит с кабаньей головой, а из-под него то и дело выныривало посиневшее распухшее лицо в обрамлении вьющихся в неспокойной воде светлых длинных волос.
К холодильнику привалился без чувств невысокий плотный мужчина. Его лицо заплыло, на губах запеклась сперма, из ушей по пухлым щекам текла кровь.
У камина на корточках присела, охватив плечи руками и тихонько дрожа, измученная голая хохотушка, которая вчера ластилась к журналисту. Она смотрела невидящими глазами на седоватый пепел, по которому изредка пробегал спровоцированный сквозняком всполох пламени. Каждый раз при этом плечи жрицы любви передергивались, а по телу пробегала крупная дрожь. Застывшая на ее лице маска страдания не позволяла надеяться на то, что когда-нибудь девушка снова будет смеяться. Она не обратила ни малейшего внимания на оцепеневшего от ужаса журналиста.
Едва первый шок уступил место холодному, змеей заползающему в душу страху, Брыков на цыпочках прокрался к шкафчику у душевых кабинок, где со вчерашнего дня висел одинокий комплект его одежды. Когда он, не попадая ногой в штанину, пытался натянуть брюки, из бильярдной донесся глухой шлепок внушительного предмета, упавшего на пол, и тихий стон…
…Не помня себя от ужаса, наперекосяк накинув на себя рубаху, Гордей скачками несся по улице прочь, распугивая редких прохожих. Но подспудно в голову лезли привычные профессиональные мысли: так, сенсационный материал, и я – первый. И даже рифмы начинали роиться на злобу дня: опять рекою кровь течет, опять… ээээ… почет?… не в счет?…

На окраине авторынка, поодаль от новеньких, сверкающих лаком и хромом «бумеров», «кабанов» и прочего иностранного железа, вокруг которого толпился народ, кучковались отечественные лохматки. Было, правда, и несколько только что выпущенных «десяток», потихоньку уходивших, но преобладала застоявшаяся подержанная «классика». Некоторые из проржавевших тазиков с гайками безуспешно продавались уже третий месяц подряд. Иные уже предлагались только на запчасти.
Еще дальше – у вторых, резервных ворот рынка – именно такие запчасти и были россыпью