Заложник

Знахарь поднял руки, – считай, что ты меня пристыдил.
– Тебя пристыдишь, пожалуй, – усмехнулся Тимур, – ладно. Так что у нас с Афанасием?
– А что? Вон миллион лежит, ждет своего часа.
И Знахарь кивнул в сторону дивана, на котором лежал скромный студенческий дипломат с миллионом долларов.
– Нехай задавится. Я от этого не обеднею. Нам главное – Афанасия выручить. А вот порвать жопу этому неизвестному похитителю живых людей – дело чести.
– Вот именно, – подхватил Тимур, – и, между прочим, знаешь, как это называется?
– Что именно?
– А вот то, что этот гнус похитил Афанасия и теперь требует за него выкуп, угрожая убить заложника? Ведь Афанасий именно заложник. А это значит, что похититель – просто террорист. Точно такой же, как эти уроды в Ираке или где угодно еще.
Неожиданный вывод Тимура удивил Знахаря.
– Террорист, говоришь… А ведь верно!
– Вот то-то и оно, – кивнул Тимур, – террорист. Самый натуральный.
Знахарь встал и, сладко потянувшись, прошелся по просторной кухне.
– Террорист… Ну, бля, попадется он мне в руки, я ему покажу, что такое настоящий террор.
– А почему это тебе? – обиделся Тимур. – Я-то Афанасия гораздо раньше тебя знаю, так что имею преимущественное право на возмездие.
– Ладно, там разберемся, – отмахнулся Знахарь, – а вот что делать с теми, кто сжег наш дом – это вопрос.
– Сначала неплохо бы выяснить, кто это сделал. А уж потом решать, как с ними поступить.
Знахарь усмехнулся и, взглянув на Тимура, сказал:
– Удивительно светлая мысль. Надо записать ее на скрижали.
– Скрижали скрежетали… – задумчиво произнес Тимур и уставился в потолок. – Жалко дом-то.
– Жалко у пчелки в попке. Таких домов, если нужно, я десяток построю. Это ерунда. Но поджигатели… Кто же это все-таки?
– Наверняка бандюки с ментами. И к бабке не ходи, – уверенно сказал Тимур, – мы их эскадру потопили со всей командой, вот они и мстят.
– Хотели бы отомстить – убили бы нас, и все дела.
– Э не-ет, дорогой товарищ Майкл Боткин, убийство – не месть. А тот, кто сжег дом, как видно, знает толк в мести.
Знахарь забрался на подоконник с ногами и, глядя на улицу, сказал:
– Ну, как бы там ни было, а ответить на их действия нужно.
– Согласен, – кивнул Тимур и тоже встал из-за стола.
– Значит… – Знахарь задумался.
Тимур терпеливо ждал.
– Значит, я напишу тебе списочек, пойдешь и купишь все, что нужно. Но не там, где в прошлый раз, а в каком-нибудь другом месте. Ты здешний и такие места знать должен.
– Места-то я знаю, – вздохнул Тимур, – а покупать-то что? Опять, что ли, гранаты с пистолетами?
– Ну а что же еще? – удивился Знахарь. – Не скакалки же с панамками!
– Ну ты и кровожадный!
– Не болтай языком! Пошутили и хватит. – Знахарь спрыгнул с подоконника и сделал несколько энергичных приседаний.
При этом в колене у него громко щелкнуло, и Тимур издевательски засмеялся.
– Смотри, чтобы кишка не выпала, – ядовито заметил он.
– Сейчас у тебя у самого выпадет, – угрожающе ответил Знахарь и встал в стойку. – А ну, надевай перчатки!
– После завтрака? – прищурился Тимур. – Совсем у моего босса мозги отказали. А вообще хорошая идея. Давай-ка попозже, когда в животе все уляжется.
– Давай. Ты одевайся, а я пока списочек составлю. Настало время повоевать немножко.

Худенький Миша бродил по лавке деда Семы, напевая под нос песенку Михаила Щербакова. В руке у подростка была бархатная тряпка, которой он стирал пыль с бронзовых статуэток.
В носу у него засвербило:
– А-а-ап-чхи-и-и-и!…
Из подсобки выглянул сменный охранник – средних лет носатый еврей, размером с платяной шкаф, дальний родственник хозяина.
Правой рукой подергал себя за пейс:
– Миша, я тебе уже говорил, шоби ти бил здоров?!
Малыш обреченно кивнул:
– Говорил, дядя Изя, говорил… Пауза. После нее Изяслав Винтерман гневно изрек:
– Так издохни, Миша, как ты мине надоел с этой песней!!!
– Фи, как грубо, – сморщив нос, пожал маленькими плечами Миша. – Ты ведь все равно не понимаешь…
Сухонький Самуил Шапиро толкнул дверь, за которой стоял, прислушиваясь к разговору, и шмыгнул носом:
– Мишечка, майн кейдн, и что же ты имеешь сказать Изе про эту глупую песенку?
– Ритм ее, деда, пять восьмых…
– И шо?
– При таком ритме такты выделяются менее отчетливо…
– И шо?
– А еще срифмовано все терцинами. Знаешь, деда, что такое терцины?
– И хто же этого не знает, майн кейдн? Терцинами еще Данте писал…
– Вот!