Заложник

и только спросил:
– Ну, что там, наверху?
– Норма, – Налимов, проведший обход, был лаконичен. – Все закрыто. Все ушли. Остались только МММ и главбух.
– Деньги считают? – усмехнулся милиционер.
– Мы – тут, они – там, – туманно ответил охранник, думая о чем-то своем.
– Ладно, идем. – И сержант легонько подтолкнул Налимова в сторону следующей кассы. Кассир, успев подхватить очередной мешочек, тронулся за охраной. Перепелкин замкнул конвой.
Оставалась последняя касса.
После нее старший кассир направится к дальнему концу зала, где за бронированной стенкой с узенькой прорезью сидела оператор – представитель Госбанка. Она пересчитает деньги, сложит их в закрепленную за универмагом сменную сумку и запломбирует. Это нужно успеть сделать до приезда инкассаторов. Последнюю выручку спустя еще час в кассу принесут сами кассиры. И эта небольшая сумма останется в универмаге до завтрашнего дня. Но до завтрашнего дня дела Перепелкину нет никакого. Завтра тут уже Петров дежурить будет…
– Отойдите, гражданка! Закрывается касса! В соседнюю пройдите!… – Налимов всем телом пытался отодвинуть обширную даму, но его тела хватало лишь на то, чтобы заполнить ложбинку меж необъятных грудей. Дама сдаваться не собиралась.
– Я тута уже три часа парюсь! А меня от кассы к кассе гоняют. Безобразие! Позовите администратора! Вызовите милицию!
– Тут уже милиция! – гаркнул Перепелкин, отодвигая кассира и делая шаг в сторону скандалистки. – Сейчас протокол оформлю и в отделение заберу, будете буянить. Сказано вам…
В эту секунду что-то теплое и липкое залило его лицо, по ушам ударил страшный грохот, и сержант на мгновение выпал из этого мира. Умер. И воскрес. Сначала вернулись безусловные рефлексы: он протер глаза и взглянул на руку. Рука была в красной липкой слизи.
Протертые глаза обрели возможность видеть, но лучше бы они не открывались…
Потому что милиционер увидел, как «сокол» Налимов с развороченным черепом стал падать навзничь, а на него повалилась тяжеленная туша вздорной покупательницы, которой так и не удалось добиться справедливости в этом мире. Из рук покупательницы выпала авоська, раскрывшись, она ударилась о пол, и всякие женские мелочи – помада, тушь для ресниц, косметический карандаш, – обретя свободу, покатились под прилавки, стенды и выставочные тумбы…
Под Налимовым быстро образовалась лужа, что было вполне естественно. Но лужа эта благоухала ароматом пятой «Шанели», и густой парижский запах придавал пороховой вони и приторному запашку крови особый шарм…
Вслед за обонянием вернулась способность слышать.
Автоматные очереди уже не казались такими громкими, потому что их заглушали вопли ужаса, издаваемые толпой. Но даже в этом гаме Перепелкин расслышал резкие, четкие приказы одного из нападавших, который как будто всю жизнь только тем и занимался, что командовал террористами:
– Февраль, слушай сюда! Берешь двоих братков – и на третий этаж. Погром по складам учинишь. Что горит – поджечь. Кабинет директора вскрыть и обшмонать. Заберете все магнитные диски. Из компа винчестер тоже забрать. Знаешь, что это? Босой! Давай-ка с васюганскими гони толпу в дальние залы, пока не очухались. Пару гранат кинь: десяток-другой жмуриков нам не повредит! Куда? Куда лапы тянешь, крыса? Тебе что сказано было делать?
Способность соображать здраво к дежурному милиционеру так и не вернулась. Заметив, что один из бандитов склоняется над упавшей кассиршей и тянется к мешку с деньгами, сержант, вместо того чтобы рухнуть рядом и притвориться мертвым, инстинктивно сунул пятерню в кобуру за верным «макаром».
Поднимая руку с пистолетом, он столкнулся глазами с вожаком нападавших и увидел черное отверстие в столе, направленном прямо ему в лоб. Потом его кто-то сильно толкнул, и он стал падать. Но падал отчего-то не назад, а прямо в эту бездонную дырочку, которая растягивалась, расширялась и засасывала в свою черноту пятидесятилетнего милиционера, снова теряющего слух, зрение, обоняние, но уже навсегда.
Мысливец в сердцах отбросил трубку телефона, в которой вместо привычных гудков аж звенела тишина. И схватился за мобильник.
– Милиция? Дежурный! Говорит Мысливец. Да, центральный универмаг. На нас совершено нападение. Бандиты или террористы… Да не шучу я! Высылайте опергруппу, свяжитесь с ФСБ… С ООН? Это не розыгрыш, мудак! Не хулиганство… Я за все, блядь, отвечу, дубина стоеросовая! Куда уехала опергруппа? Насрать на кражу! Сюда ее, скорее! Люди гибнут!…
Трубка с цифровой фотокамерой нового поколения со всего маху врезалась в стену кабинета и, жалобно тренькнув, с глухим стуком