Заложник

вдребезги местную малину и на двери маляву прикнопили: так будет с каждым жлобом. Ушли чисто. Луноходы только минут через пятнадцать прикатили.
– Замечательно. Что-то теперь с рынком надо делать.
Белый посмотрел на Круга.
Тот слегка улыбнулся:
– Собственно, работы по восстановлению административного здания уже ведутся. А в мэрии я дал понять, что готов сам выделить деньги на наведение порядка. Если, конечно, моему человеку доверят. Доверили. Они за бабло удавятся. Там уже Поляк заправляет.
– Страшный ты человек, Круг, – добродушно бросил пахан. – Я и подумать не успел, а ты уже сделал.
– Шутишь, Белый? – пожал плечами Круглов.
– Шучу, – согласился Бек, – а платить-то теперь будет?
– Уже платит, – улыбнулся Симон. – Долг отдал весь.
Симон держался крендибобелем. Он явно гордился успешным выполнением поручения. Его черные, как букашки, глаза ярко блестели радостью, едва ли не освещая большой крючковатый нос.
Белый смотрел на него и улыбался.
Этак ведь и надраться недолго, подумалось ему. Но он упрямо взял следующую стопку. А что? Сегодня отличный день!
К окончанию всех рапортов Белый был уже почти в кондиции. И ответного слова решил было не брать. Но все-таки удержаться не смог.
– Братки… пацаны… все хорошо…
Он покачнулся слегка и поспешил сесть обратно в кресло.
– Вы просто молодцы, парни. Я не ожидал, что выйдет все так гладко. Думал, возникнут трения, внутреннее сопротивление, надо будет убира… эээ… нейтрализовать недовольных. Да и менты тутошние издалека виделись мне серьезнее, принципиальнее, что ли. Говорили, что братва совсем сникла, что… Нет, неважно это все. В общем, так. Круг, тебе моя особая признательность и благодарность. Считай, что ты преста… представлен к ордену, если по меркам армейским. А по-нашему я тебя паханом назначаю. Рулить будешь по закону и совести. Все дела в городе – через тебя теперь. И область – под тобой. И решать сам будешь – в рамках дозволенных. Ну, а на случай непоняток – тут я буду. Ну, общее руководство в период наведения порядка и все такое… Теперь ты смотрящий. Москва доверила мне решить этот вопрос. И я решил.
Белый не стал дожидаться, пока местная воровская элита, радостно переглядывающаяся между собой, станет выражать свое удовлетворение. Еще бы им быть недовольными: на их права никто не покусился, жизнь в городе снова возвращается на привычные рельсы. Более того, проведенные акции служат гарантией, что никто, по крайней мере в ближайшее время, не сможет противиться их силе.
Не стал он ждать и реакции ошарашенного Круга. Разумеется, Белый знал от Скрипача о том, что Круг был готов принять на себя бремя смотрящего, хотя и не стремился к тому. Но, имея в городе большую власть, нелегко ему было становиться под пришлого. И вот теперь, возвращая в его руки прежние бразды правления, Бек вместо скрытого врага обретал доброго друга. Оставляя при этом за собой верховную власть – закон.
Пока народ приходил в себя, он закончил подведение итогов:
– А теперь всем гулять, отдыхать, расслабляться. Свободны!
Взмахнул рукой, делая отгоняющий жест. Кыш! Все пошли вон!
И потянулся этой же неверной рукой за очередной стопкой.

Борис Тимофеевич Вертяков считал себя умным человеком.
То, что без советов Эллы Арнольдовны он вряд ли смог бы иметь о себе столь лестное мнение, он в расчет не брал.
И поэтому, когда он поехал в ресторан «Шконка», чтобы встретиться там с Гришей Белым, тот факт, что это именно Элла Арнольдовна надоумила его первым сделать такой тонкий политический ход, напрочь вылетел у него из головы.
Элла Арнольдовна знала, что в своем отечестве пророков не бывает, и давно уже смирилась с тем, что все ценные идеи, которые она подбрасывала Вертякову, он считал своими собственными. Эллу Арнольдовну это не огорчало, и она прекрасно понимала, что разубеждать Вертякова не стоит. Пусть себе тешится сознанием собственной мудрости и прозорливости. От Эллы Арнольдовны не убудет, зато она могла управлять Вертяковым как хотела и в случае чего могла его шантажировать, заявляя, что уйдет к какому-нибудь другому чиновнику.
Такой незамысловатый ход неоднократно приносил плоды, и Элла Арнольдовна четыре раза получала прибавку к жалованью, а однажды за несколько минут выбила из жадного Вертякова домашний кинотеатр «Сони» за одиннадцать тысяч долларов. И теперь она имела возможность смотреть в своей приемной на двухметровом экране любимые индийские фильмы с песнями и танцами, а также «Фабрику звезд».
Подъезжая к «Шконке», Вертяков в очередной раз подумал: а все-таки я умный