Заложник

исчез в неизвестном направлении с тремя десятками верных соратников.
Один из углов дома был не прямым, а скошенным настолько, что на этой скошенности поместилась металлическая дверь, к которой вели шесть ступеней. Дверь была выкрашена в серый мышиный, или, как его называют спецы, «шаровый» цвет, и в ней было одно круглое отверстие – глазок и второе, квадратное, побольше, – кормушка. Над верхним косяком располагалась светящаяся вывеска, оповещавшая округу, что за этой непритязательной дверью располагался престижный шалман «ШКОНКА».
За порогом входящих встречали два здоровенных швейцара в форме вертухаев, и даже постоянные клиенты всякий раз втягивали голову в плечи, ожидая рыка: «Лицом к стене!»
Эту фишку придумал сам Кислый, который после печального случая с утечкой информации в процессе обсуждения вопроса о кедровнике вообще хотел было прикрыть ресторан. Но потом юную, да не по годам прыткую журналистку, которая повезла компромат в столицу, успокоили навек, дело широкой огласки не получило, и пахан все же решил сохранить привычное место для сходок.
Однако следовало обеспечивать безопасность этих важных мероприятий. Персонал весь был подобран исключительно бригадиром одной из томских группировок Леханом и утверждался Кислым самолично. Поэтому в халдеях и в конфиденциальности переговоров можно было не сомневаться. Чтобы обезопасить себя от электронных «жучков», все ремонтные работы систем отопления, освещения и водоснабжения производили собственные мастера из числа уголовников. А два «вертухая» на входе отсеивали нежелательных посетителей.
Конечно же, днем шалман работал как обычный ресторан и даже организовывал модные бизнесланчи, которые раньше именовались попросту комплексными обедами. И хотя названия фирменных блюд лучшей в городе кухни были необычными и свидетельствовали об определенной специфике заведения, народ с удовольствием шел вкусно пообедать и приобщиться к воровской романтике.
Шеф-поваром ресторана был лауреат многих конкурсов, загремевший на три года по чистой случайности, а после отсидки подобранный хозяином по наводке Сохатого из Кенги, где талантливый кулинар отбывал срок.
В меню кабака порция в пятьдесят граммов водки значилась как «короедка», салат из свежих овощей шел под погонялом «этапка», а холодный охотничий салат – оленина, утиная грудка и говядина – «крытка». Под соответствующими кликухами прятались и холодные креветки с соусом гаукамоле, и горячие тигровые креветки.
Напротив первых блюд значились «баланда», «помиловка», «предъява» и даже «беспредел».
Обычный стейк был «шестеркой», пельмени назывались «лепилы», котлета по-киевски отыскивалась среди прочих блюд по названию «кум». Свиная ножка «айсбан» звалась «свояком», филе оленя с жареными лисичками – «смотрящим».
Зато перепела на вертеле, фаршированные белыми грибами, именовались «вертухайчики».
А молочный поросенок на огромном подносе, бывший эксклюзивным блюдом ресторана, назывался «свободная шконка».
По вечерам в ресторане тусовалась золотая молодежь и назначали деловые свидания чиновники городской администрации, если им хотелось пустить пыль в глаза чиновникам приезжим. Местный колорит в сочетании с картой виски, где представлены были более двух десятков наименований, в том числе сорта 12– и 15-летней выдержки, валил наповал.
И дела решались незамедлительно.
Тот же Кислый некогда посоветовал хозяину обновить интерьер, и кабатчик, чтобы потрафить важным и постоянным клиентам, совет этот принял к сведению. Теперь дорогих гостей, переступивших порог заведения, встречала привычная атмосфера.
Прямо напротив входа висел кумачовый плакат: «На свободу с чистой совестью», и справа от него – стенд со сменным меню, словно в живопырке. А на нем – таблички для разных норм довольствия.
Меню менялось каждый день, и, что самое замечательное, означенные блюда действительно можно было заказать. Достаточно было назвать норму. По первой – на обед заказавший отведал бы «щи с/м» и «кашу пшенную», зато, допустим, по норме 7б можно было рассчитывать на «борщ с/м», «пюре-пшено с горохом», «гуляш» и «компот».
И это ели.
Маменькины сынки, не видавшие ни СИЗО, ни зоны, но корчившие из себя бывалых уркаганов на потеху регулярно восседающей тут братвы, обожравшиеся настолько, что устрицы в рот не лезли, приходили и заказывали отварную рыбу с пшенной кашей втрое дороже тех же устриц. И на длинный стол, на котором стояла лишь солонка с пометкой «эрзац-песок», шнырь-официант в полосатой робе приносил алюминиевую посуду и большую дымящуюся кастрюлю. Порции из нее следовало раскладывать самим.