Заложник

Тут же возникал метрдотель в фуражке и капитанских погонах. Выставив предплечье с повязкой «Дежурный», он демонстративно снимал пробу, черпая прямо из кастрюли, роняя кашу на стол и громко чавкая, и давал добро на прием пищи.
У столов, стоявших по бокам зала, вдоль стен выстроились двухэтажные нары. И нередко шумные компании забрасывали наверх того, кто уже отыскивал носом тарелку с салатом, чтобы клиент дозревал уже там.
Освещался общий зал бра, похожими на фонарики, светящие по периметру зоны. Между ними – почти под потолком – была в несколько рядов натянута колючая проволока. А в углу подвешены два мощных прожектора, приводимых в движение небольшими электромоторчиками. Время от времени они вспыхивали, и яркие лучи, скрещиваясь и разбегаясь, шныряли по залу, вызывая восхищение посетителей ресторана.
Туалетов было три: стандартные «эм», «жо», – и «параша», куда вечно выстраивалась очередь…
По выходным в ресторане звучала живая музыка. Один вечер отдавался визгливой рок-группе «Пилорама», перепевавшей хиты лагерных самодеятельных ансамблей и шедевры известного на всю страну поэта-песенника из бывших сидельцев Тимофея Манича:
В натуре, в натуре К любой козырной шкуре Приду и лягу на кровать – Век воли не видать…
А второй выходной отдавался на откуп исполнителю душещипательного шансона. Под «Владимирский централ» одинаково рыдали и мажористые юнцы, и бывалые урки, приобретшие в скитаниях по лагерям и тюрьмам некоторую долю сентиментальности.
В общем, ресторан был самым модным заведением города, и народ сюда попросту ломился. Но раза два или три в месяц шалман закрывался на «спецобслуживание», и в такой вечер двухметровые вышибалы не пустили бы на порог даже королеву Великобритании.
Сегодня был как раз тот самый случай.
Вертухаи осуществляли фейс-контроль, пропуская даже из братвы только тех, кого знали лично как высокое начальство, и тех, кого это начальство привело с собой.
Зал был почти пустой.
За ближним к двери столом сидели трое братков, просто зашедшие пообедать. Им дозволено было по-быстрому заморить червячка, и теперь они уважительно и с опаской поглядывали в дальний конец зала.
– Ну чё, Февраль? – шепотом обратился к приятелю белобрысый и лопоухий юнец, едва тянувший по виду на старшеклассника, но уже успевший отмотать три года за вооруженный грабеж в темном подъезде. – Шурупишь, об чем у них базар?
– Не моего ума это дело, – резонно шептал в ответ его поделец Федька со смешной фамилией Враль.
Быть бы ему «Вруном» до скончания века, но его неглупый родитель – Евгений Матвеевич – подобрал сыну имечко так, чтобы любой, глядя на инициалы с фамилией, сразу прочитывал вполне пристойную кличку.
– Да, да. Пусть воры решают, в натуре, на то их и коронуют, – поддержал третий. Он был постарше друзей лет на пять и считался негласным вожаком их коллектива. – А мы давай пока еще по «короедке», а? Да по «красной шапочке»…
– Не, я, пожалуй, вместо «шапочки» возьму себе «осеннюю жабу»… или во!… «куцак под полой»… как их… вот эти колбаски с сыром в хрустящем кляре…
Дальний угол был отгорожен от основного пространства зала фрагментом лагерного забора с невысокой, стилизованной под сторожевую, картонной вышкой. В выгородке за обильно накрытым столом расположились человек двадцать.
Во главе стола сидел весьма приличный мужчина в безукоризненном темно-сером костюме. В булавке для галстука скромно переливался бриллиант.
Обладатель галстука с булавкой поднял рюмку шабли:
– Вы давайте, господа братва, покушайте пока! Выпейте, закусите. Разговор серьезный намечен, на голодный желудок не пойдет.
Господа старательно работали челюстями, но пили немного. Все же не надираться сюда пришли, а решать насущные вопросы.
Сам же председательствующий, один из известнейших в городе людей, рецидивист-бизнесмен Савелий Павлович Круглов, носивший совершенно логично кликуху Круг, почти не притронулся к еде. Поковырял вилкой бараньи котлетки на косточке… и отодвинул блюдо в сторону.
«Господи, – размышлял Круг, – а оно мне надо?…»
С тех пор как бесследно исчез Кислый, в криминальной сфере города начались разброд и шатания. А из настоящих воров в законе остался один Скрипач, которого короновали еще в предвоенные годы, Вазик Рафиев по прозвищу Рафик и Михаил Запорожский – Хо хо л.
Да только староват уже Скрипач – и не похоже, чтобы он стремился стать областным смотрящим. Скрипача нынешний бизнес вполне устраивал. Зачем ему лишний геморрой в его преклонные годы? Вот и сейчас его нет, хотя это именно его работа – блюсти воровской закон, поддерживать