Заложник

куча медленно приближалась, пока не застряла на отмели метрах в пяти от берега.
– Это еще что? – пробормотал Сидоренко.
Уж не круговская ли подлянка?
Или Вертяковские собрались с духом свинью подложить?
– Тарас, а ну-ка глянь!
Жабко, чертыхаясь, снял ботинки, носки, закатал форменные брюки и полез в воду. Когда до непонятной кучи оставалось не более пары шагов, он замер, как столб, и громко икнул.
– Ну? – свистящим шепотом позвал Сидоренко. Ему стало не по себе.
Жабко неуверенно подошел к куче, протянул к ней руку – и тут же отдернул.
– Да тут трупак! – наконец откликнулся он.
– Что еще за трупак, мать твою? – не сдержался Сидоренко. – Толком говори, не стой бараном!
– Да ты не переживай, Саныч, – успокоил Жабко разволновавшегося начальника.
Наедине он общался с Сидоренко по-дружески, при сослуживцах же, понятное дело, таких вольностей себе не позволял.
– Трупак как трупак, – пояснил он, – раздутый весь. Давно, видать, плавает, может, от самого Новосибирска. Ого, да у него гайка на пальце!
– Что за гайка? – враз опомнился Сидоренко. – А ну, погоди!
Он моментально разулся и прошлепал к утопленнику.
Тот выглядел жутко.
Распухшее тело забродившим тестом выпирало из-под разлохмаченного костюма, на месте лица колыхалась какая-то творожная подушка. Но менты не барышни. Жабко перевел луч фонарика на правую руку покойника. Ослепительно заблестел массивный золотой перстень.
– О-о-о! – оценил находку начальник УВД. – Да он, похоже, еще и с брюликами! А ну, Тарас, давай!
Флегматичный Тарас пожал плечами и ухватился за перстень. Он не отличался брезгливостью. Сидоренко придерживал покойника за пиджак, стараясь не вляпаться в полуразложившуюся плоть.
– Тяни! – рявкнул он.
И Жабко потянул.
Однако разбухший палец утопленника не отпускал драгоценную находку.
– Давай, давай!
Жабко рванул изо всех сил.
Подгнивший палец не выдержал и оторвался вместе с перстнем. Оба мента разом рухнули в воду, поднимая тучи брызг. Туловище утопленника по инерции наползло на Сидоренко, и он зашипел от омерзения, в панике отталкивая его руками. В довершение всего склизкий палец выскочил из сжатой пятерни Жабко, как пробка из бутылки шампанского, отлетел далеко в сторону и вместе с перстнем навеки исчез в речной пучине.
Пока менты возились с трупом, пустив его вниз по течению от греха подальше, пока перлись на лодке и запихивали ее в машину, они окончательно продрогли. Только далеко за полночь добрались до города Сидоренко и Жабко, насквозь промокшие, грязные и злые как черти.
Вылезая из машины у своего дома, полковник даже не посмотрел на товарища. Жабко помалкивал в тряпочку – знал, что виноват. Покорно порулил отсыпаться перед ответственным мероприятием.
А Сидоренко не спалось. Не помогли и заветные сто пятьдесят граммов «Гжелки» местного разлива. До утра ворочался он под теплым одеялом.
Переживал.
Не спалось и Борису Тимофеевичу Вертякову, да только по другой причине.
Лежа в кровати и разглядывая лепнину на потолке своей спальни, он думал. Думал о том, правильно ли подобрал своих представителей для завтрашних переговоров. И терзался при этом смутными сомнениями. Вспоминал, не упустил ли чего. Какой-нибудь мелочи, которая может привести к необратимым последствиям. Ведь от поведения делегатов напрямую зависит его, Вертякова, личная судьба! Приходилось раз за разом вспоминать все подробности совещания, которое он провел вчера вечером в самом узком кругу наиболее надежных, по его мнению, соратников Отзвонившись полковнику Сидоренко после разговора с Кругом, Степан Тимофеевич сразу же углубился в изучение брошюры под названием «Руководящие работники мэрии города Томска». Брошюру эту он сам распорядился издать, как только занял руководящее кресло. Уступил просьбам коллег, жаждавших публично отметиться в роли больших начальников. Более того – распорядился принудительно распространить издание по всем городским, районным и школьным библиотекам. Стремление выделиться из серой массы надо поощрять – это в интересах государства!
И вот на тебе – пригодилась книженция. Все перед глазами, с биографиями и характеристиками, выбирай не хочу.
Ну и кого же выбрать?
Вертяков долго перелистывал брошюру, выписывал в сафьяновый блокнот с монограммой подходящие фамилии. Потом вычеркивал, в задумчивости грыз серебряный «Паркер», опять выписывал, чертил понятные одному ему стрелки и знаки.
Наконец оторвался от исчерканного блокнота.
Вот они, наши герои.
Бродский Михаил Борисович, начальник юридического