Заложник

отдела.
Изворотлив, хитер. Крючкотвор, каких мало, кого хочешь заболтает – как-никак бывший адвокат. По роду бывшей профессии активно общался с уголовниками из числа клиентов, многие ему благодарны за скошенные сроки и уход из-под суда подчистую. Да и в УВД у него масса знакомых по той же части, есть и прикормленные. Кому, как не ему, со всей этой публикой общаться? К тому же хорошо повязан – сидит на городских нотариальных конторах, на откатах по арбитражным делам. Скрупулезно делится доходами – по крайней мере за руку на крысятничестве его еще никто не поймал.
Ценный кадр.
Будет за старшего.
Парамонов Виктор Игоревич, Витек.
Заведует городским хозяйством. Знает его назубок, как свинья знает каждый сучок собственного корыта. Медлителен, но цепкий, как клещ. И, как клещ, готов насасываться с этого самого хозяйства, пока не лопнет. Впрочем, до этого пока далеко. Не один такой город, как Томск, способен высосать до донышка Витек. Не зря понимающие люди пророчат ему большое будущее! Вполне годится на роль ходячего справочника для Бродского, если дойдет вдруг до нового дележа доходных мест. К тому же в молодости баловался президентским видом спорта – кандидат в мастера по дзюдо. А ну как пригодится, не ровен час?
Хорошо.
Дойдя до третьей фамилии, Борис Тимофеевич поморщился.
В компанию обязательно следовало бы включить кого-нибудь из силовиков. Однако после того как начальник городского УВД превратился в самостоятельного фигуранта переговорного процесса, у Вертякова остался всего лишь один кандидат, которого с некоторой натяжкой можно было причислить к представителям силовых ведомств. Да и тот – Хачик Гамлетович Погасян, начальник налоговой службы города и области.
Ну да делать нечего, ему хоть пистолет по службе положен. Хотя как раз пистолет завтра и ни к чему – они же на остров в одних трусах поплывут.
Легко спрогнозировав реакцию своих избранников на такую перспективу, Вертяков нахмурился. И разозлился одновременно. Ну откуда взять людей? Деньги загребать, сидя в казенных креслах, все рады – а отдуваться ему одному!
– Ну, страна! – процедил он сквозь зубы, и перевел телефон в режим конференции, и тоном, не допускающим возражений, вызвал всех троих к себе.
Немедленно.
Все прошло на удивление гладко.
Хоть Борис Тимофеевич и не чувствовал себя больше Юлием Цезарем, однако сумел собраться и принять довольно грозный вид. Вполне достаточный для вразумления подчиненных, какими бы шишками на ровном месте они себя ни считали.
Он хорошо подготовился.
В кратких, но образных выражениях объяснил Бродскому и Парамонову с Погасяном, куда и зачем они должны завтра утром отправиться и как им нужно там себя вести.
И отчеканил, заметив демонстративное отсутствие энтузиазма:
– Лучше в трусах на необитаемом острове, чем в костюме от Версаче в гробу! Всем понятно? Вопросы есть?
Вопросов не было.
Вертяков удовлетворенно кивнул и царственным жестом дал понять подчиненным, что они свободны.
Пока.
Нет, все-таки по плечу ему римская тога!
Борис Тимофеевич пожалел, что отпустил Эллу Арнольдовну – настоящее искусство требует понимающего зрителя.
Да и хороший минет никогда не бывает лишним.
Вспоминая обо всем этом, Вертяков вдруг почувствовал, что возбудился. Тьфу, этого только не хватало! Жена на курорте, Элла Арнольдовна неизвестно где, бандюки с ментами готовы на куски разорвать – а ты лежи тут без сна с торчащим хером!
Однако сон в итоге взял свое. Борис Тимофеевич повернулся на бок, натянул на голову атласное одеяло.
– Нет, все-таки есть во мне что-то выдающееся, – пробормотал он сквозь навалившуюся дремоту. – Цезарь… Брут…
И сладко засопел.
За окном забрезжил рассвет.

Наступило историческое утро.
В семь часов Савелий Павлович Круглов уже был на ногах.
Вышел в гостиную, размерами смахивающую на парадный зал Екатерининского дворца, подошел к стрельчатому окну. Побарабанил пальцами по бронированному стеклу.
Что за вид!
Нет, не зря он выстроил особняк прямо на берегу Томи, да еще и с десяток гектаров землицы вокруг прихватил. Сявки из Водоканала, правда, хай подняли – природоохранная зона, то да се. Даже общественность протестующую из-под какой-то коряги выкопали, сотни две пенсионеров с плакатами напустили.
Ой-ой, напугали до полусмерти!
Сявкам – по пачке зеленых в зубы, пенсионерам – по пузырю да по продуктовому набору, вот и все дела.
Сдулась общественность, вмиг забыли про природу ее бдительные