Заложник

же принялся ощупывать цепким взглядом окружающих. Не пропустил и вертяковских фазанов.
– Гм… Господа! – нарушил общее молчание как раз один из них, юрист Бродский. – Да хватит же, ейбогу. Это, наконец, смешно. Неужели мы еще не насмотрелись друг на друга за долгие годы нашего, будем говорить, сотрудничества?
То-то и оно, что насмотрелись.
Но делать нечего. Пора.
Переговорщики побрели к своим лодкам, загребая песок босыми ногами. Погрузились по трое и отчалили.
Грести вниз по течению было легко. К острову подплыли почти одновременно, но с разных сторон – это было оговорено. Вытащили лодки на берег, чтобы не унесло течением.
Сошлись в центре острова. Не сговариваясь, расселись в кружок – кто по-турецки, кто на ближайших кочках. Курящие выложили перед собой сигареты – для курева было сделано исключение, его можно было захватить с собой вместе с зажигалками. А все остальное – ни-ни, ни бухалова, ни хавки, ни даже воды газированной! Не говоря уже о мобильных телефонах.
Помолчали для значительности, бросая друг на друга быстрые косые взгляды.
Кому-то надо было начинать.
Наконец один из присутствующих демонстративно прокашлялся, привлекая к себе внимание. Это подал голос главный юрист городской управы Михаил Борисович Бродский.
– Ну так что же, господа, – начал он, – как говорил Горбатый из любимого всеми нами фильма, покалякаем о делах наших скорбных?
Милицейские сдержанно улыбнулись, а Скрипач еле заметно покачал головой. Не любил он всю эту туфту киношную, где правды ни на грош, а базары все как на подбор левые. Уж он-то в этом понимает – скоро тридцать лет как в авторитете.
Насупились и Пига со Спецом – им-то все это кино по барабану, но уж больно резануло слух несоответствие между бархатистым адвокатским говорком и произнесенной им фразой.
Чуткий, как летучая мышь, Бродский тут же это заметил и изменил тон.
– Итак, – продолжил он сухо и по-деловому, – как нам хорошо известно, позапрошлой ночью были убиты восемь человек. Два высокопоставленных сотрудника мэрии, трое ваших коллег, – он слегка поклонился в сторону Скрипача и его соратников, – и три сотрудника ГИБДД. Уже нонсенс, но это еще не всё. Полагаю, присутствующие ознакомлены с некоторыми, скажем так, настораживающими подробностями этого дела.
Все сдержанно закивали головами, а Спец вдруг накатил:
– Настораживающими, говоришь? Ментовский погон на замоченном Кренделе – это тебя настораживает? А по-нашему, так это расписка… – и осекся, остановленный предостерегающим взглядом Скрипача.
– Подождите, господа, – Бродский слегка побледнел, но продолжал уверенно, – получается, что у всех нас есть повод для претензий друг к другу. Взять хотя бы показания проституток из сауны, в которой убили наших сослуживцев. По их словам, убийца назвался представителем вашей епархии, – снова полупоклон в сторону бандитов, – да еще и подчеркнул, что это только начало!
– Да что там блядей слушать! – опять встрял Спец и опять был остановлен Скрипачом.
Скрипач отлично знал, что в начале разборки всегда лучше помалкивать и побольше слушать – и уж тем более не оправдываться.
– Блядей? – не выдержал подполковник Семчук.
По чину вести разговор следовало сидоренковскому заместителю Кушакову, однако тот упорно отмалчивался.
– Это еще надо разобраться, кто блядь! – возмущенно сказал Семчук. – А записка, где пост разнесли и наших положили? Там по-русски, между прочим, написано, как в протоколе, – ваше дело, бандитское!
И он уже сунулся было к кобуре – но тут же плюнул с досадой. Готовая к действию рука уткнулась в холодный голый живот.
Запахло жареным.
Бандиты подобрались, налоговик Погасян с Витьком Парамоновым тревожно переглядывались, теребя завязки фирменных плавок.
– Ну что вы, люди добрые, – наконец вступил в разговор Скрипач, – нам же дело делать, а не обидки свои справлять. Надо по справедливости рассудить и наказать виноватого. Так вот давайте и рассудим спокойно – кто всю эту муть навел?
– Да-да, – поспешно подхватил еще больше побледневший Бродский, – здесь не следует пороть горячку. Древние римляне при расследовании преступлений в первую очередь задавались вопросом: кому выгодно?
– Вы бы, Михаил Борисович, еще питекантропов каких-нибудь вспомнили, – остывая, буркнул Семчук. – Нам-то точно вся эта бодяга ни к чему. Ну, что молчишь, товарищ полковник? – злорадно обратился он к Кушакову.
Тот, однако, опять отмолчался.
– Так ведь и нам ни к чему, – вкрадчиво продолжил Скрипач, – ведь только что обо всем договорились, все куски распределили так, что никому не обидно, –