Заложник

самое время тихо-мирно жить-поживать да добра наживать. Так с каких радостей нам все это херить и на ментов – простите, на органы – тянуть? Да еще и на городские власти? Без предъяв, на пустом месте? Мы не отморозки бритые, у нас так не принято.
Бродский отметил про себя, что Скрипач поставил ментов выше городской администрации, которую упомянул как бы походя. Полезная информация для Вертякова. Да и для самого Михаила Борисовича лично. Ах ты павиан синий!
– Борис Тимофеевич Вертяков совершенно уверен в непричастности руководимого господином Кругом сообщества к этому прискорбному инциденту, – витиевато заверил он между тем Скрипача.
– Ладно, – рубанул Семчук, который окончательно махнул рукой на Кушакова и взял беседу в свои руки, – думаю, что и дурак поймет, что нам погонами оторванными разбрасываться ни к чему. От лица нашей делегации уполномочен заявить, что УВД тут ни при чем.
Заявлять-то Сидоренко уполномочил вовсе не его, а упустившего инициативу Кушакова.
«Эх, – подумал Жабко, поблескивая хитрыми глазками, – будет что рассказать другану-начальнику про его подчиненных под бутылочку очищенной!»
– В таком случае, – поднял густые брови Бродский, – становится очевидным, что нас всех, что называется, подставили – и именно для того, чтобы вызвать междоусобный конфликт.
Участники стрелки оживились. Такой вариант явно устраивал всех. Заветное слово было произнесено, гора упала с плеч – угроза повальной кровавой разборки отодвинулась. Все, в том числе и помалкивавшие до этого, заговорили разом.
– Так и есть, в натуре!
– Подстава, ясный перец!
– Согласитесь – это абсурд, поднимать такую бучу, когда…
– Точняк, блин!
Выждав, пока участники стрелки выпустят накопившийся пар, Скрипач поднял высохший палец:
– Ну что, очень хорошо. Никто из присутствующих в этой поганке не при делах – порешили и забыли. Но кто-то ведь сырость развел? Понятно, что не господь-вседержитель. Мы не можем терпеть, чтобы в нашем городе – в нашем! – подчеркнул он, – творился такой беспредел. И оставался безнаказанным! Иначе народ совсем распустится, уважать перестанет. А нам порядок здесь еще держать и держать. Больше положиться не на кого.
– Совершенно верно, уважаемый… – Бродский сделал паузу, надеясь, что Скрипач назовет свои имя-отчество, но, не услышав ответа, торопливо продолжил: – Очевидно, что это провокация. Провокация, задуманная, как я уже сказал, с четкой целью перессорить ведущие созидательные силы и вызвать в городе хаос. Это подрывает интересы государства!
Язык некстати поволок Михаила Борисовича по привычным профессиональным рельсам, но он вовремя спохватился и замолчал.
И правильно.
– Какое, на хер, государство? Ты дело говори! – снова занервничал Спец, и опять Скрипач мгновенно успокоил его взглядом.
Они прекрасно понимали друг друга.
– А дело, выходит, такое, – задумчиво сказал Скрипач, – что все эти уши, похоже, из одной головы растут.
– Есть такое мнение, – подтвердил Семчук, – я когда материалы просматривал, мне показалось, что есть во всех этих мокрухах что-то общее. Не почерк, а идея какая-то, что ли…
– Что вы имеете в виду? – проснулся вдруг Кушаков.
Семчук чуть не гаркнул: что имею, то и введу!
Но ничего не ответил, отвернулся, махнув рукой. Это заметили все – и запомнили, каждый по своей причине.
– Верняк! – воскликнул Спец. – Типа, ясно. Хоть в одиночку, хоть с командой – а шишка в этом замесе есть, ну, типа, организатор. Тот, кто в обидках на нас на всех конкретно.
– И человечек этот должен быть, во-первых, небедным, – продолжил Семчук, – переполох с восемью мокрухами нынче не дешево стоит. Хоть команду собирай, хоть сам старайся. Во-вторых, сильно сердитым. И чтоб думал при этом, что рассердил его кто-то из нас, а может, все сразу.
Мозги Бродского лихорадочно заработали. И тут его осенило. От избытка чувств он даже позабыл о своем адвокатском лоске, которым очень дорожил.
– Ё-мое! – воскликнул он. – А не наш ли это американец?
Послышались удивленные возгласы.
– А что? Денег у него – как фантиков. И, между прочим, новый дом у него недавно сгорел. Притом так сгорел, что невооруженным глазом виден очевидный поджог.
Все призадумались.
– А не ваши, простите, дом подожгли? – осторожно обратился к Скрипачу со Спецом Семчук.
– Ни боже мой, век воли не видать! – обиделся Спец.
– А может, ваши? – спросил в свою очередь Скрипач.
– Ну да, была охота руки пачкать! Такой херней мы сроду не занимались!
Бродский внимательно посмотрел на собеседников и пришел к выводу, что они не врут.