Заложник

в которой находились Штерн и Афанасий, располагалась в одном из заброшенных домов старого частного сектора. После оползня, случившегося несколько лет назад, жить в этом районе Томска стало невозможно, и теперь только бомжи да многочисленные одичавшие собаки обитали в полуразвалившихся деревянных домах. В некоторых из них до сих пор было электричество, а в том, где Штерн содержал своего пленника, даже шла вода из крана.
Штерн курил и смотрел на пустую улицу, но перед его глазами проплывали совсем другие картины…
…Совершенно голый Савелий Штерн был туго растянут за руки и за ноги между четырьмя колышками, вбитыми в землю. Он смотрел на стоявших над ним людей, и в его глазах плескалась смесь страха и ненависти.
А потом Знахарь и его товарищи ушли в темноту, и Штерн остался один. В тайге, нагретой за жаркий летний день, не было холодно, но Штерна начал бить озноб.
Он понимал, что теперь ему остается только ждать смерти. И смерть эта будет не такой легкой, как от пули или от ножа, она придет в другом обличье. На беспомощного человека могли набрести медведь или волк, да и лисица, несмотря на свои небольшие размеры, вполне могла бы загрызть надежно привязанного к земле Штерна.
Это было страшно, но Штерн знал, что бывают вещи пострашнее клыков дикого зверя. Хищник просто перегрызет ему горло… Несколько минут ужаса и боли – и все кончено.
Муравьи.
Если его найдут муравьи…
Штерн даже не мог представить себе, что будет, если его найдут муравьи. Мозг отказывался рисовать такую кошмарную картину. А ведь это один из старинных способов казни, подумал Штерн, любили раньше изощряться… Не просто отрубить голову, а, например, налить в горло раскаленный свинец.
И то ведь, наверное, лучше, чем муравьи…
Сразу потеряешь сознание от боли, а там уже все равно.
Штерн, содрогаясь, рисовал себе картины муравьиного нашествия, и в это время в кромешной тьме мелькнул луч света. Потом послышался треск попавшего под ногу сучка, и через минуту на поляну вышел Семен.
Осветив Штерна фонариком, Семен присел рядом с ним на корточки и, достав сигареты, закурил. Штерн, не отрываясь, смотрел на едва видное в темноте лицо Семена и пытался угадать, зачем тот вернулся. Но Семен молчал, а Штерн, несмотря на свое отчаянное положение, даже и не думал о том, чтобы самому заговорить с ним.
Для этого он был слишком гордым.
Или просто считал себя гордым.
Наконец Семен докурил сигарету и тщательно затоптал окурок. Поднявшись на ноги, он достал из ножен внушительный охотничий кинжал и, посмотрев на него, сказал:
– Если бы я был таким, как ты, я бы для начала отпилил тебе этим ножом яйца. Медленно. А потом придумал бы что-нибудь еще. Но я – другой. И даже такой твари, как ты, я не желаю того, что ждет тебя в тайге, если я сейчас просто уйду и оставлю тебя здесь.
Он крепко сжал рукоятку кинжала, и Штерн зажмурился, ожидая удара холодной стали в сердце. Но вместо этого он вдруг почувствовал, что его левая рука стала свободной.
– Теперь ты сможешь развязаться, – сказал Семен и убрал кинжал в ножны, – но только не очень спеши. И берегись делать глупости.
Он достал из кобуры пистолет и выстрелил в воздух.
– Мои друзья теперь думают, что я убил тебя из милосердия. Не разочаровывай их. Если кто-нибудь из нас когда-нибудь встретит тебя еще раз, ты умрешь по-настоящему.
Убрав пистолет, Семен повернулся к Штерну спиной и сделал шаг в темноту. А Штерн вдруг почувствовал, что его захлестнула волна дикой ненависти к этому человеку, и он хрипло сказал ему вслед:
– Только ты не думай, что я теперь твой должник. И я найду вас. Вас всех.
– Делай как знаешь… – донеслось из темноты, и Штерн снова остался один.
Почти час ушел на то, чтобы голыми пальцами распутать хитроумные бурятские узлы, но в конце концов Штерн справился с путами и, шатаясь, поднялся на ноги.
Подняв голову, он посмотрел на звездное небо и, прикинув направление, сделал осторожный шаг. И тут же наткнулся лицом на сук.
Выругавшись, Штерн понял, что нужно ждать рассвета.
Он опустился на землю и, надергав пушистого кудрявого мха, зарылся в него. Теперь можно было даже уснуть.
А медведь…
Черт с ним, с медведем, подумал Штерн и закрыл глаза. Усталость и опустошенность навалились на него, и Штерн быстро уснул.
Через некоторое время к нему осторожно подкралась лисица и, обнюхав, снова исчезла в темноте.
Запах человека пугал ее…
Чайник, стоявший на плитке, зашумел, и Штерн, вздрогнув, вернулся из страшного прошлого в многообещающее настоящее. Посмотрев на часы, он увидел, что просидел у окна около получаса. Надо же, подумал он, полчаса пролетели, как