Заложник

вой.
Ментовские фуражки, карикатурно кувыркаясь и подпрыгивая на невидимых воздушных волнах, тут же улетели куда-то в Невку. Челюсть у оцепеневшего Запивалова отвисла, гибэдэдэшные значки и бляхи мелко задребезжали на болтающемся кителе. Ширинко только и успел сказать: «Ну, блин, одиннадцатое сентября», – и рот его тут же оказался забит бетонной пылью и еще какой-то дрянью.
Вокруг со свистом вспарывали воздух разнокалиберные обломки и врезались в землю, круша асфальт и вздымая в воздух тучи земли с газонов. Очумев от ужаса, инспекторы бросились ничком на дорогу и закрыли головы руками в напрасной надежде избавиться хоть на минутку от лицезрения этого бредового шоу.
Может быть, для их и без того потрясенной нервной системы это было к лучшему. Потому как не видели они картины, от которой эта самая система наверняка потряслась бы окончательно. Здоровенный осколок бетонной лестницы размером с полпролета и с еще сохранившимися перилами величаво плыл по воздуху в дымном мареве, словно высматривая себе площадку для приземления получше – точь-вточь как в американских боевиках, которые Ширинко с Запиваловым так любили смотреть в минуты заслуженного отдыха. И площадка нашлась, да еще какая!
Роковой обломок со снайперской точностью спикировал прямо на крышу украшенной мигалками гибэдэдэшной машины. Да так удачно, что с хрустом проломил ее и сквозь жестяную коробку машины ушел в асфальт, а заодно приплющил капот к багажнику. Осколки стекол брызнули во все стороны, и растерзанный автомобиль сложился пополам. Раздался громкий хлопок, и бренные останки железного коня заполыхали ярким пламенем.
Тут рев и скрежет внезапно оборвались, и наступила звенящая тишина – такая, что было слышно, как в израненных ушах мечется пульсирующая кровь. Только какие-то припозднившиеся тлеющие ошметки с шорохом и шлепаньем иногда еще приземлялись на мостовую. Пламя уже не рвалось из искореженных руин – его сменил гигантский, как Вавилонская башня, столб дыма, упирающийся прямо в редкие облака.
Ширинко с Запиваловым, не сговариваясь, осторожно приподняли головы – и тут же встретились глазами с недораскулаченными ими водителями, о которых успели уже позабыть.
А зря!
С хозяевами «шестерок» прямо на глазах происходили удивительные перемены. От прежней униженной робости не осталось и следа. Один из них – как видно, более смирный – со сдержанным ликованием смотрел не отрываясь на догорающую гибэдэдэшную тачку.
Лицо его светлело на глазах, на губах блуждала по-детски счастливая улыбка. Время от времени он в немом восхищении разводил руками, отчего напоминал древнего человека, обуреваемого восторгом от впервые увиденного священного костра.
Зато второй отрывался на полную катушку. Не в силах устоять на месте, он прошелся вокруг поверженной вражеской техники в какой-то шаманской пляске и вдруг истово заголосил, воздев руки и обращаясь как будто прямо к небесам:
– А-а-а! Получи, фашист, гранату от советского солдата! Террористы всех стран, объединяйтесь! Слава Бен-Ладену! Бог не фраер, мы кузнецы и дух наш молод! Что, пидоры, и до вас добрались!
Но это было еще не все.
Инспекторы увидели, что их и хозяев «шестерок» окружает людское кольцо – это водители, застигнутые катастрофой на Песочной набережной и уцелевшие в огненном вихре, подоспели к месту происшествия, привлеченные удивительной картиной. Разношерстная толпа все плотнее смыкалась вокруг догорающей ментовской тачки.
Вдруг ошарашенное молчание сменилось гулом десятков голосов – до народа дошло!
– Братва, да это менты! – завопил низкорослый крепыш в разлохмаченном дорогом костюме. – В натуре гаишники!
Сдержанный гул тут же взорвался криками радости.
В обезумевшей от восторга толпе началось массовое братание. Увешанные золотыми цепями и часами «Ролекс» буржуины обнимались с работягами в комбинезонах, разоренные перестройкой очкастые интеллигенты взасос целовались с явными бандюганами. Какие-то крайне демократического вида бородачи от избытка чувств принялись качать откровенного бюрократа, при каждом взлете оравшего:
– Так им! Полосатую палку им в жопу!
Наступил миг истинного народного единства – годы бессильной ненависти к дорожным вымогателям выплеснулись в беззаветное ликование по поводу настигшего их возмездия.
Запивалов от ужаса тихо поскуливал, уткнувшись носом в асфальт. Оглушенный пережитым, Ширинко завороженно следил за ликующими недругами, как кобра за свистулькой факира. Вдруг он встретился глазами с блаженно улыбавшимся водителем.
Тот вздрогнул, и улыбка сошла с его лица. Быстрым шагом подошел он к съежившемуся