Никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! Особенно с вреднющей младшей сестрой, которая считает, что солидный бизнесмен, приглянувшийся вам в ресторане, «нe вашего полета птица». Ха! — только и сказала я в ответ. Дайте мне пять минут — и с номером телефона в зубах прибежит знакомиться. А за месяц приручу так, что горы ради меня свернет и кольцо с бриллиантом на палец наденет. Скажете, так не бывает? Вот и я говорю — никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! А то может случиться так, что не кольцо вам, а вулкан проблем, а сам бизнесмен — циничный и высокомерный гад. Да еще и по-русски двух слов связать не умеет. ХЭ! ОДНОТОМНИК!
Авторы: фон Беренготт Лючия
жалюзи. Низкая, строгих очертаний, невероятно широкая кровать, и на ней мы — парочка голубков после страстной ночи любви.
Вот только не помнила я никакой ночи любви!
Нет, как мы попали в этот гостиничный номер-люкс, я помнила хорошо. Приехали сильно за полночь — устав сопротивляться ему и себе, я честно хотела заняться с ним сексом — нормальным, человеческим сексом с мужчиной, который мне безумно нравился. Тем более, что все было чин-чинарем — он мне трахающуюся на камеру Валерию Александровну, я ему… ну в общем, понятно.
Как в лифте и по дороге в номер целовались — я тоже отлично помнила… врезаясь в стены и столик уборщицы, срывая друг на друге одежду…
Пришли — если можно это было так назвать.
Пытаясь открыть, он дважды терял пластинку ключа, однако отпер, наконец, тяжелую, парадную дверь своего люкса, и мы ввалились в темную прихожую. Схватил меня за руку и, не включая свет, потащил куда-то в глубь помещения. У двери в спальню засосал еще раз — да так, что ноги окончательно отказались держать мое тело, и пришлось повиснуть у него на шее — а потом скомандовал.
— Я — в душ, ты — в кровать.
И махнул рукой по направлению огромного, темнеющего ложа у окна.
Я начала было сопротивляться — мол, тоже в душ надо, но он твердо помотал головой — нет, хочет меня такой, какая я есть. От запаха моего он дуреет, понимаете ли, и не надо ему ничего всякими шампунями портить.
Я решила не спорить — прилечь, не раздеваясь, на эту самую кровать, а после того, как он выйдет, прошмыгнуть все-же мимо него в ванную, и там, запершись, как следует помыться. Не собаки мы, чтоб под хвостом друг у друга нюхать.
Это было стратегической ошибкой — моей и его. Нет, не прошмыгнуть — я до этого не дотянула. Прилечь. Потому, что как только моя голова коснулась подушки, веки сами по себе закрылись, мысли и волнения растаяли, и я оказалась в том самом неприятном сне — с неуклюжей невестой в собственном исполнении…
Сложив наконец дважды-два, я ахнула. Так что же, получается, я уснула, а он пристроился и… потихоньку отжарил?
Схватила себя за промежность — вроде ничего не саднит, не болит. Может, он аккуратно… Я ведь ни разу даже не проснулась.
Мне вдруг стало обидно и даже как-то противно. Я тут, понимаешь, о нашем первом разе мечтаю, рисую себе кровать с розовыми лепестками, а он вот так… во сне… Конечно, согласие он от меня получил еще вчера… Но все равно — неприятно, что мной воспользовались, как резиновой куклой.
Но почему не раздел меня полностью? Не хотел будить?
Выход был один. Проверить раздет ли он сам. Потому что, если он меня трахнул — уж точно не стал бы снова напяливать на себя трусы. Уже некого стесняться.
Я слегка поерзала — потрясти матрас. Никакой реакции. Кажись, снова уснул — сопит тихо, периодически легко всхрапывая. Перевела взгляд — туда, где под черным одеялом скрывалась нижняя половина его тела… и замерла, не в состоянии отвести глаз от широкой, рельефной груди, такой же загорелой, как и его лицо… как завороженная смотрела на его руку, спокойно лежащую на животе — крупная ладонь, в две моих, наверное, а пальцы изящные, длинные, не обрубки-сосики, как часто бывает у таких мужланистых мужчин.
Вспомнив, что эти пальцы вытворяли со мной только вчера вечером, я поерзала еще немного — уже непроизвольно, жмурясь от истомы, сведшей бедра. А уж когда про все остальное вспомнила… ой, мамочки! Кровь вскипела, ударила в лицо, а взгляд немедленно нашел нужный путь. Точнее, дорожку — ту самую, заманчивую дорожку из волосков, что убегает у мужчины по животу вниз… Выбиваясь из-под его руки, дорожка эта ныряла под одеяло, настойчиво маня за собой… даже не маня — приказывая взгляду бежать за ней, будто за всем известным Белым Кроликом.
Не в силах противостоять этому зову, затаив дыхание и даже чуть высунув язык, я протянула руку и приподняла край толстого, но на удивление легкого одеяла…
«Только проверить, в трусах ли он…» — крутилось в голове оправдание такой наглости.
Однако в пододеяльном пространстве было совершенно темно, и наличие или отсутствие белья как такового установить было невозможно. Не с фонариком же туда заглядывать…
Пару секунд прислушиваясь к прерывистому похрапыванию со стороны подушки, я решилась на подвиг.
Просуну туда руку. Как только почувствую на бедрах кромку трусов или боксеров, сразу же вытащу и притворюсь спящей.
А если нет? Если не почувствуешь?
Обижусь и уйду — решила я. И скользнула рукой под одеяло, стараясь не касаться ни кожи, ни этих умопомрачительно мягких волосков на его животе.
— Надеюсь ты в курсе, что именно любопытство сотворило с кошкой?
Я зажмурилась. Нет-нет-нет… Пожалуйста, Господи, только не это.
