Никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! Особенно с вреднющей младшей сестрой, которая считает, что солидный бизнесмен, приглянувшийся вам в ресторане, «нe вашего полета птица». Ха! — только и сказала я в ответ. Дайте мне пять минут — и с номером телефона в зубах прибежит знакомиться. А за месяц приручу так, что горы ради меня свернет и кольцо с бриллиантом на палец наденет. Скажете, так не бывает? Вот и я говорю — никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! А то может случиться так, что не кольцо вам, а вулкан проблем, а сам бизнесмен — циничный и высокомерный гад. Да еще и по-русски двух слов связать не умеет. ХЭ! ОДНОТОМНИК!
Авторы: фон Беренготт Лючия
из подъезда, также быстро оседлал свой новенький Харлей — решил, несмотря на Верины увещевания, периодически его обкатывать. Провернул ключ в замке зажигания, дал газу, крутанул первую вниз…
— Пол! Стой! — сквозь рев мотора еле расслышал слабый голосок.
Тоненькой тенью Верина сестра бросилась ему наперерез, размахивая руками.
В ужасе Пол дернул рулем вбок, пытаясь избежать столкновения.
Избежал.
Влетел в кусты, смяв хлипкую оградку палисадника… чудом не врезался в угол дома, зацепив бетонную стену плечом… и немедленно, под истошный девичий вопль, вместе с легшим на бок мотоциклом, влепился в железную стену чьего-то гаража — головой, с размаху и, казалось, всеми частями тела одновременно.
От страшного удара всё вокруг сразу потемнело, звуки будто утонули в густой вате, и лишь Верино лицо недолгое время кружило перед глазами, пока не разлетелось на пиксели, вместе со всем остальным миром.
Больше всего на свете я ненавидела мертвый свет больничных люминесцентных ламп. Именно мертвый. А иногда еще и подрагивающий, когда какая-нибудь из ламп готова была перегореть.
Но сейчас мне было на это наплевать.
Сейчас у меня были проблемы поважнее, чем какие-то дурацкие лампы.
Мужчина, которому я так и не призналась в любви, лежал передо мной на больничной койке — неподвижный и почти бездыханный.
Я думала, что это никогда больше не повторится. Что никогда больше мне не придется видеть его в таком вот состоянии — поверженная мощь застреленного из двустволки медведя-гризли. Грозный и жалкий одновременно.
Как тогда, когда он рухнул, как подкошенный, на пол нашей прихожей…
Но я ошиблась. Бледный под светом ненавистных ламп, Пол Стивенсон выглядел… даже не больным. Мертвым. И лишь подскакивающая с пугающей медлительностью полоска на мониторе над его кроватью говорила о том, что этому больному в морг пока рано.
«Сильное сотрясение, проломлен череп» — объяснили нам сразу по приезде в реанимацию — «Жить, скорее всего будет, но…»
«Но» было много. От удара головой от железную стену гаража Пол не просто потерял сознание — он фактически, по всем жизненным показателям, впал в кому.
Насколько долгосрочной окажется эта кома, сказать не мог никто. Разве что МРТ должно было дать некоторое понимание происходящего, но для того, что процедура стала возможной и не угрожала жизнедеятельности организма, необходимо было вывести пострадавшего из тяжелого состояния как минимум в стабильное. И, прежде всего, восстановить кровопотерю — слава богу, вовремя подъехавшая скорая успела остановить кровь, хлыщущую из рваной раны между плечом и шеей.
Глядя на любимого с высокого стула за окошком реанимационной палаты, я чувствовала, что тоже постепенно впадаю в кому.
Если бы я нашла тогда нужные слова… Если бы не притупила, прикидывая все за и против, ожидая предложения там, где его просто не может быть… Все могло быть иначе. Мы бы сидели сейчас у тети на дне рожденья, танцевали… смеялись, выпивали бы под дурацкие бородатые анекдоты… или уже ехали бы на его мотоцикле домой.
Да, именно так. Домой.
Потому что мой дом — это там, где он. И не важно, Москва это, Сиэтл или деревня Малые Кулики, откуда берет свое начало род Лебедевых.
Очень жаль, что я поняла это слишком поздно, потому что теперь, похоже, моим домом надолго станет эта чертова больница.
Заплаканная Кира сидела рядом, вцепившись в мою руку.
— Это я виновата… все я…
Я закрыла глаза. Какая дикая, жестокая ирония. Тетя несла ответственность за первое сотрясение мозга Пола Стивенсона, сестра — за второе. Страшно подумать, что будет, если он встретится с моей мамой.
— Кир, успокойся… ты делала то, о чем я тебя попросила… Он дал третью скорость с места в карьер — это же рецепт к аварии…
— И все равно… Если бы я не бросилась его догонять…
Куда же подевался его загар, вдруг, ни с того ни с сего, подумалось мне… Куда пропадает загар у людей с потерей крови… откуда вдруг эта смертная бледность?
— Извините, пожалуйста… — вторгшаяся в мое личное пространство медсестра с расплывающимся, круглым лицом. — По его страховке, прежде чем задействовать банк крови, полагается привлекать родственников… Перестраховываются… Вы — жена пострадавшего?
— Жена, жена! — вместо меня закивала головой Кира.
— Если хотите, мы возьмем вас как донора… Но для начала нужно определить, подходите ли вы. Какая у вас группа?
— Первая положительная, — неожиданно вспомнились циферки с заполненной на мое имя анкеты на визу.
— Вы уверены?
Я отстраненно кивнула.
