Никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! Особенно с вреднющей младшей сестрой, которая считает, что солидный бизнесмен, приглянувшийся вам в ресторане, «нe вашего полета птица». Ха! — только и сказала я в ответ. Дайте мне пять минут — и с номером телефона в зубах прибежит знакомиться. А за месяц приручу так, что горы ради меня свернет и кольцо с бриллиантом на палец наденет. Скажете, так не бывает? Вот и я говорю — никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! А то может случиться так, что не кольцо вам, а вулкан проблем, а сам бизнесмен — циничный и высокомерный гад. Да еще и по-русски двух слов связать не умеет. ХЭ! ОДНОТОМНИК!
Авторы: фон Беренготт Лючия
— Лесли? Лесли хотела меня увезти?
Он прямо увидел, как матушка возмущенно закивала, затрясла своими седыми, накрученными кудряшками.
— Я не успела рассказать тебе, сынок. Твоя бывшая поспела раньше меня и чуть ни забрала тебя с собой в Америку. Уж не знаю, что заставило ее передумать… Там был такой дурдом, и этот… кэгэбешник со своим пистолетом… Боже, как он меня напугал!
Невнятная, битая картина начала потихоньку формироваться у него в голове.
Вера как-то связана с тем, что Лесли вдруг передумала его увозить. Как-то запугала бывшую? Вряд ли, эту не запугаешь. Надавила? Договорилась? Но о чем?
И где она сама, черт возьми?
В досаде он выбросил сигарету под ноги и растер бычок ботинком.
И тут увидел. Маленький, с четверть ногтя, ярко-красный комочек на серых ступеньках, похожий на неубранный кружочек от конфетти.
Он сел на корточки, подцепил непонятное пятнышко пальцем, поднес к глазам, понюхал.
Какой знакомый оттенок… и пахнет промышленным лаком.
Поднял глаза повыше — еще такой же комочек, зацепился за выступившую из цемента шероховатость… И еще один — на следующей ступеньке.
Он вдруг вспомнил, что может оставлять такие вот красные следы… — у Лесли под них была отведена отдельная полка в шкафу.
Вспомнил и побежал наверх, будто Хансель по тропинке из хлебных крошек — туда, где через два пролета спускалась на площадку пожарная лестница на крышу.
Это удивительное место мы обнаружили с сестрой, приехав как-то к тёте на зимние каникулы.
Под самой крышей дома — там, где давно никто не бывал из-за опасной и хлипкой лестницы, которую нужно было еще спустить из люка под потолком — существовал вполне себе жилой и теплый чердак. Можно даже сказать, этаж-мансарда.
Когда-то здесь, без сомнения, кто-то жил. А может, не жил — прятался.
По огромному, обитому деревянными панелями помещению разбросаны были остатки чьей-то мебели, громоздкой и тяжелой, а потому непонятно как сюда занесенной. Наверняка, раньше существовали и другие способы попадания на чердак — вполне вероятно, через какую-нибудь квартиру.
Еще тогда, в детстве, мы с Кирой собрали все эти остатки былой роскоши в кучу, устроив нечто вроде комнатки без стен, под одним из дальних окошек мансарды. Нашли даже небольшой ковер и постелили для уютности между старой кроватью и покарябанным деревянным столом.
Пообещали друг другу приходить сюда каждый раз, когда будем приезжать к тете в гости, и пару раз действительно залезали сюда. Но, не зная, чем заняться без привычных гаджетов и телевизора, скоро забросили, забыли про наш уютный, жилой и с такой любовью обставленный чердак.
Как ни странно, это место было первым, что пришло мне в голову, когда я увидела в окно кухни подъезжающий к нашему дому черный Мазерати.
Я знала, что не выдержу и открою, если он начнет звать меня и тарабанить в дверь.
И тогда придется сказать ему. И про бумагу, которую я подписала, и про беременность.
Я была к этому не готова.
Подхватив мобильник, я понеслась вон из квартиры. Уже карабкаясь по шатающейся, хлипкой лестнице сообразила, что забыла переобуться — напялила дома свои новенькие Лабутены и ходила в них, как дура набитая. Просто так, вспоминая о нем.
Решила уже не возвращаться — какая разница, в чем сидеть на чердаке, пережидая, пока ему не надоест искать меня. Пока он не решит, что нам не о чем разговаривать и не бросит меня — уже окончательно.
В стареньких, потертых джинсах и туфлях, которые стоили, наверное, больше чем квартира, в которой я выросла, я сидела на пыльном матрасе, вытирая со щек молчаливые слезы.
Слышала, как громыхает от его кулаков тонкая дверь, как он зовет меня. Слышала, как удары становятся все тише, а его оклики все реже, и понимала — еще минута-другая и он уйдет. Вернется в больницу или в гостиницу, закончит все свои дела… Соберет чемодан и уедет.
И больше я его никогда не увижу.
— Вера!! — раздалось так громко, что я подпрыгнула и зажала рот руками, чтобы не вскрикнуть. — Вера, ты там?
Как?! Как он меня нашел? Ведь даже Кира не знала, что я полезла на чердак… Черт, да я и сама не знала еще полчаса назад, что сюда полезу.
— Вера!
Молчать, молчать! Лучше посидеть тут и поплакать, чем выслушивать от любимого человека, какая ты сволочь и предательница…
— Вера, я знаю, что ты там — я видел красные следы от лака… Только одни туфли оставляют такие следы, и я сомневаюсь, что твои соседи лазят по чердакам в Лабутенах.
Я улыбнулась сквозь слезы… Господи, как же я люблю его.
— Верачка… — снова позвал он — как учила его Кира,
