Никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! Особенно с вреднющей младшей сестрой, которая считает, что солидный бизнесмен, приглянувшийся вам в ресторане, «нe вашего полета птица». Ха! — только и сказала я в ответ. Дайте мне пять минут — и с номером телефона в зубах прибежит знакомиться. А за месяц приручу так, что горы ради меня свернет и кольцо с бриллиантом на палец наденет. Скажете, так не бывает? Вот и я говорю — никогда и ни с кем не спорьте на пьяную голову! А то может случиться так, что не кольцо вам, а вулкан проблем, а сам бизнесмен — циничный и высокомерный гад. Да еще и по-русски двух слов связать не умеет. ХЭ! ОДНОТОМНИК!
Авторы: фон Беренготт Лючия
пытаясь заставить называть меня уменьшительно-ласкательным именем. С таким непередаваемо-милым, дурацким акцентом позвал, что я окончательно разревелась, падая лицом на подло скрипнувшую подо мной кровать.
Тишина. Потом скрежет выдвигаемой вниз лестницы.
Я испуганно подняла голову.
О нет! Хлипкая конструкция не выдержит его веса, а от третьей травмы головы он точно не встанет… Вскочила, подбежала к люку… Но не успела предупредить его — с ужасающим грохотом, лестница все-таки обвалилась.
— О, боже!
Замирая сердцем и ожидая в третий раз увидеть поверженного наземь Пола Стивенсона, я выглянула из люка вниз.
— Я знал, как тебя выманить, — довольно ухмыляясь, сказал он, глядя на меня сверху вниз. Вырванная с корнем и разломанная на две части лестница валялась у его ног. — Почему ты убежала?
Я ретировалась, усаживаясь на пол чердака. Глубоко выдохнула, зажмурилась и…
— Яподписалабумагучтомывстречаемсяужетригодапотомучтолеслигрозиласьтебяубить.
Пол оторопело молчал.
— Еще раз?
Я повторила еще раз, уже медленнее, через силу выдавливая слова сквозь зубы.
— Что ты сделала? — его вопрос изумленным эхом поскакал по бетонному колодцу подъезда.
Ну вот, знала же, что нельзя отзываться… Теперь еще и мерзостей наслушаешься перед расставанием. От любимого человека. Охренеть, какое счастье…
— Вера… — снова позвал меня он. — Покажись пожалуйста…
Я помотала головой, забыв, что он меня не видит.
— Я не могу говорить с потолком. Выгляни, сделай мне одолжение.
— И не говори. Уходи. Ты все равно меня не простишь.
Молчание.
— Ты любишь меня настолько сильно, что подписала лживое свидетельство, и считаешь, что в чем-то виновата? Что я на тебя злюсь?
Я подняла голову — в таком ключе я произошедшем еще не думала.
— А оно что… уголовно наказуемо это… лживое свидетельство?
К своему удивлению, я услышала усмешку в его голосе.
— Если поедешь со мной в Америку — еще как. Бумага ведь была с печатью? Была там печать?
Я снова выглянула из люка вниз.
— Кажется была — наклеенная такая, желтенькая, похожая на звезду.
Он кивнул.
— Я так и думал. Это все равно, что свидетельствовать под клятвой. Ложь под клятвой — очень даже наказуема. Если всплывет правда.
— И что же мне делать? — я растеряно убрала упавшие на лицо волосы.
Подняв на меня лицо, он широко улыбался.
— Так ты решила все-таки ехать со мной? Потому что, если захочешь остаться, никто тебя ради такой ерунды экстрадировать в Америку не будет.
— Ты что, совсем не злишься на меня? Она ведь тебя разорит. Лесли…
— Не твоего ума дело… — он вдруг вздохнул и потер рукой пониже затылка. — Слушай, прыгай вниз, а? У меня уже шея болит.
И тут до меня дошло. Он не злится на меня! Совсем! И уж тем более не бросает. И со всем разберется сам! Найдет выход из положения и накажет эту дрянь, его бывшую — как наказал Валерию.
Сердце радостно забилось-заметалось в груди — скорей, скорей к нему!
— Отойди! — задыхаясь от нетерпения, скомандовала я, перекидывая ноги через край.
И вдруг остановилась.
— Я… не хочу прыгать.
— Почему еще? — он удивленно померял глазами расстояние от пола до потолка. — Тут и семи футов нет.
— Я… Можешь… как-нибудь прислонить эту штуку обратно? Я спущусь.
Нахмурившись, он осмотрел лестницу.
— Да нет, она надвое сломалась. В чем дело, Вера? Ты же умеешь прыгать…
Меня даже затрясло слегка от волнения. Беременность, причем двойней, вкупе с тяжелой финансовой потерей. А вдруг это станет для него последней каплей? А вдруг…
— Вера? Что происходит?..
Я увидела, как он непроизвольно обнял себя руками за плечи — настолько явственно передавалось ему мое волнение.
— Я… Ты… Понимаешь, Пол… В общем, залетели мы.
В себя Пол приходил долго. Минимум час.
Чуть не напился, успев опрокинуть в себя три рюмки водки. Хорошо, вовремя взял себя в руки — и так от счастья будто пыльным мешком огретый был.
На самом деле, ему не в первый раз сообщали подобную новость — Лесли уже залетала от него, года четыре тому назад.
Вернее, сообщили ему об этом уже после того, как случилось непоправимое. С такой невозмутимой обыденностью сообщили, будто ставили в известность о внеплановой поездке в автосервис.
«Дорогой, я вчера сделала аборт, поэтому секса пару дней у нас не будет. Если ты не возражаешь», — сообщила Лесли ему за ужином, между глотком вина и тарталеткой с паштетом.
Он до сих пор помнил ощущение липкой гадливости, подкатившее
