Родители хотели выдать Сауле замуж за «уважаемого» человека, и тот держал ее у себя, пока она не забеременела. Но Сауле не покорилась и покинула любимые степи. Случайная попутчица приняла участие в судьбе несчастной беременной девочки. Привезла в родной город, помогла устроиться и даже организовала фиктивный брак с двоюродным братом. Сауле никогда не задумывалась о своем новом «муже» и готова была дать ему развод по первому требованию. Но по прихотливому стечению обстоятельств они однажды встретились, не зная, кем приходятся друг другу…
Авторы: Гордиенко Галина Анатольевна
как и не было, крупные мохнатые звезды.
И луна не дразнила взгляда, круглая, золотистая, выщербленная по краям, как твердый шарик курта, обкусанный маленькой Сауле в далеком детстве.
Проклятые тучи съедали все! Яркое, но не жаркое солнце, крошечные и далекие звезды, болезненно желтый, странно тусклый, почти прозрачный лунный диск.
Слишком короткое лето сменялось длинной, бесконечной зимой, и Сауле буквально цепенела, теряя интерес к жизни. Она существовала, не жила. О клочке синего неба мечтала как о глотке свежего воздуха. А уж солнце…
Выручала Сауле пышная зелень на подоконниках, ее маленький зимний сад среди мертвой, спящей месяцами пустыни за окнами.
Сауле могла часами смотреть на куст китайской розы. Восхищенно замирала над цветущей гарденией, жадно вдыхая неповторимый аромат крупных белоснежных цветов, и едва ли не со слезами срезала желтые, увядающие. Самозабвенно возилась с колокольчиками, бережно пересаживая их в горшки побольше. Плакала над вдруг заболевшим комнатным виноградом, его резные листья напоминали далекий дом. И скучала. Каждый день, каждый час, каждую минуту, каждую секунду своей жизни скучала по пылкому южному солнцу.
Сауле шла по улице, привычно стараясь держаться незаметно. Жалась к стенам домов, временами пугливо посматривая наверх: прямо над головой висели мутные разнокалиберные сосульки, тяжелые, страшные, остроконечные.
Конечно, крыши периодически чистили. Тогда сосульки грудами тусклого льда обваливались вниз, завалы приходилось обходить, дворники не успевали убирать тротуары.
Сауле увидела себя в витрине мебельного магазина и невольно поморщилась: «Таня права, я похожа на старуху. — Она криво улыбнулась. — Впрочем, и хорошо. Зато на меня никто не смотрит».
Она угрюмо разглядывала собственное отражение: мешковатое темно-синее стеганое пальто, дешевое, но достаточно теплое; сапоги-дутики, такие обычно носят рыночные торговки; серый пуховый платок, заправленный под воротник; детские варежки; тяжелые роговые очки с затемненными стеклами…
Сауле тоскливо вздохнула и перевела взгляд на стоящий перед носом диван цвета топленого молока. Мягкий, удобный, даже отсюда видно. Вот бы Китенышу такой купить. Днем и она бы на нем замечательно сидела, а ночью…
Заметив бирку с ценой, Сауле расстроилась и торопливо пошла прочь — семнадцать тысяч! Ей и за полгода не собрать такой суммы, даже учитывая новую зарплату.
Сауле украдкой вглядывалась в прохожих и в который раз удивлялась, насколько здесь люди другие.
Озабоченные, жесткие, хмурые лица. Не улыбнутся друг другу, все заняты собой. И пьяных много, Сауле никогда раньше не видела столько пьяных. И не слышала мата.
Сауле шла мимо городского продовольственного рынка и машинально сравнивала его с ярким восточным базаром. Шумным, радостным, нелепым, где продавалось все на свете, даже, наверное, птичье молоко и звездная пыль.
Под ногами покупателей, прямо на земле, лежали пестрые ковры ручной работы. На них не обращали внимания, спокойно топтались, спеша к нужным товарам. К арбузным и дынным горам, к красочным прилавкам с фруктами и овощами, к рядам, где продавались остроухие ослики, кроткие козы, величественные верблюды или печальные овцы, пугливо сбившиеся в кудрявое облако.
А здесь все серо и тихо!
Не кричат протяжно продавцы, расхваливая товар и заманивая покупателей. Не догоняют тебя, не суетятся весело вокруг. Не надевают тебе на голову расшитые серебром и золотом тюбетейки, всплескивая руками и искренне уверяя, что «красивее кизымки в целом свете нет».
Не пахнет одуряюще шашлыком, лагманом или пловом. Не предлагают попробовать — совершенно бесплатно! — халвы или курта, не липнут к детским и женским пальцам разноцветные кубики нуги…
Сауле невольно остановилась, тротуар перегородили две тучные дамы в дорогих длинных шубах. Они с брезгливым интересом рассматривали разложенные на картонных коробках разделочные доски, вырезанные из фанеры. Круглые, овальные, прямоугольные, с отверстиями для крючка и без, выпиленные в форме сердечка, свиньи, филина, утки, петуха…
Продавщица, усталая пожилая женщина с нервным лицом и впалыми щеками, с надеждой ждала их решения. И цены назвала небольшие, в магазинах разделочные доски стоили много дороже.
Одна из дам повертела в руках аккуратную овальную доску и брюзгливо сказала:
— Скучно эдак-то!
— Хлеб, колбасу резать, что ж тут скучного? — несмело возразила хозяйка товара.
— Ну, порежу. Потом повешу на стену, и будет у меня твоя фанера весь день перед глазами, очень красиво! — Дама небрежно бросила доску на место.
