Запах полыни

какими бы дарованиями ему обогатиться!»
Мальчишка кивнул, губы его шевелились, лицо стало сосредоточенным, серьезным.
Колыванов изумленно спросил:
— Ты действительно стараешься запомнить?
— Конечно. Мама сказала — лишние знания карман не тянут, а когда учишь наизусть, развивается память.
— Ну и ну, — пробормотал Колыванов. — Интересная у тебя мама…
— Я просто не хочу остаться дураком, — хмыкнул Никита. — Их и без меня хватает.
— Как раз они-то и угодны Богу, — хмуро проворчал Евгений.
— Глупости, — возмутилась Анна Генриховна. — Повторяете как попугаи один за другим всякую чушь, хоть бы думали, что говорите! Не ожидала от вас, Евгений Сергеевич. Казалось бы — думающий человек!..
— И все же пост — это ограничения в еде. — Колыванов с досадой бросил на блюдце надкусанную конфету. — Я где-то читал: в старину к весне становилось туго с продуктами, отсюда и постились, часто — вынужденно. И для здоровья полезно, хоть какая-то разгрузка. Да любого на улице спросите, скажет: пост — своеобразная диета! — Евгений покосился на Никиту — мальчишка слушал их, открыв рот, — и неохотно буркнул: — Ну и аскетизм некоторый в пост положен типа — не ходи по ресторанам, не носи золота, думай о душе…
— И неправильно ваш прохожий скажет, — возразила Анна Генриховна. — Мне не верите, я вам процитирую слова святителя Херсонского Иннокентия: «Лучше бы ты вкушал что угодно, но в то же время питал тех, кто и не в посте едва не умирает от голода. Лучше бы ты продолжал украшаться твоими одеждами по-прежнему, но в ту же пору излишним, праздно висящим и снедаемым молью одеянием твоим прикрыл наготу нищих братий, которые стонут от холода. Даже лучше, когда бы ты не прерывал обычных твоих забав и увеселений, но, прохладясь сам, доставлял отраду и утешение тем, кто давно забыл, есть ли какая радость на Земле…»
— Хотите сказать, — угрюмо поинтересовался Колыванов, — есть в пост можно все?
— Хочу сказать — пост не диета, только и всего. Это нечто большее, гораздо большее!
— Вы верующая? — раздраженно посмотрел на старую даму Колыванов.
— Не знаю, — пожала плечами Анна Генриховна. — В церкви я не часто бываю, не приучена, меня многое там раздражает.
— Что именно?
— Ну, напоказ все слишком, что ли? Да и лицемеров среди воцерковленных многовато, — грустно усмехнулась она. — Лучше бы они одиноким и брошенным старикам помогали, в больницах санитаров вечно не хватает. Сиротами бы занялись, чем просто поклоны бить, свечи жечь или молитвы шептать…
— Если вы не верующая, — упрямо продолжил Колыванов, — откуда знаете всех этих… святителей и преподобных?
— Любопытство — моя слабость, — смущенно улыбнулась Анна Генриховна. Помолчала и виновато добавила:
— Я ведь, если честно, куда только свой длинный нос не совала. И буддизмом интересовалась, и мусульманством… Скажем, весь Коран от корки до корки прочла!..
Колыванов проводил взглядом Никиту, мальчик как раз убежал в комнату с книгами, и сурово спросил:
— А ребенку зачем голову морочите?
— Разве морочу? — нахмурилась старая дама. — Просто хочу, чтобы Кит обо всем имел представление, не люблю пустоголовых и равнодушных.
— Но знать наизусть высказывания святых — это уж слишком!
— Он празднует Пасху, значит, должен понимать, что это такое, — усмехнулась Анна Генриховна. — Думаете, лучше оставаться невеждой? Считать Великий пост обычной диетой, а саму Пасху — праздником желудка?
Колыванов сердито фыркнул. Анна Генриховна, словно оправдываясь, добавила:
— Я же не тащу ребенка в церковь, не учу молитвам — сама я, кстати, наизусть знаю только «Отче наш», — не внушаю неприязни к иным религиям… — и уже твердо сказала: — А знать историю своего народа он обязан, даже о тех праздниках должен знать, чьи корни идут из язычества…
— Это вы о Масленице?
— О ней тоже.
Они помолчали. Анна Генриховна сосредоточенно счищала с лука шелуху, видимо, собиралась красить яйца. Евгений только сейчас вспомнил, что Пасха через два дня, в воскресенье. А сегодня, выходит…
— А что, собственно, сегодня выходит?
— Чистый четверг, — рассмеялась Анна Генриховна, и Колыванов понял, что задал последний вопрос вслух.
Расспрашивать о Чистом четверге Колыванов не рискнул, не хотел окончательно прослыть невеждой. Допивал остывший чай и с интересом рассматривал крошечную чистенькую кухню, давно он в таких не бывал.
Пять квадратных метров от силы!
Самый минимум мебели!
И настоящий зимний сад на широком подоконнике. Огромные махровые цветы вишневого цвета — кажется, гибискус. У Таньки на кухне такой же, мать на днях