Запах полыни

хвалила.
Белые, словно восковые цветы, с сильным сладким запахом, они похожи на розы — гардения, у него в офисе стоят два горшка, у окна в холле, только цветут редко и не так обильно. А вот что за россыпь ярко-желтых розеток…
Колыванов бросил взгляд на древнее кресло и улыбнулся: одну из ножек заменяло полено. Где его достали в городе, непонятно. А перед креслом, на стене…
Заинтересовавшись, Колыванов встал с табуретки. Подошел поближе и удивленно хмыкнул: надо же, обычная разделочная доска! Правда, ею вряд ли пользуются, уж очень рисунок хорош.
— Правда здорово?
Колыванов обернулся: рядом стоял Никита.
— Правда, — согласился Колыванов. — Я бы сказал — слишком здорово для жалкой разделочной доски.
— Это мама нарисовала!
— Лучше бы твоя мама лишний раз свежим воздухом подышала, ведь в чем только душа держится, — проворчала Анна Генриховна, набивая луковой шелухой старую эмалированную кастрюлю. — А то сидит часами как проклятая, горбится над этими дурными досками, зрение портит, и чего ради, спрашивается?
— Я ей говорил, — горестно вздохнул Никита. — Сколько раз говорил! А она мне: «Мы с тобой в Крым летом поедем…»
— В Крым они поедут, — буркнула Анна Генриховна. — Если твоя мать не научится отдыхать, то вместо Крыма скоро попадет в больницу!
— Но мама не болеет, — неуверенно запротестовал мальчик.
— Вот выброшу все ее краски, тогда точно не заболеет, — в сердцах пообещала старая дама.
— Мама просто хочет увидеть море, — грустно пробормотал Никита. — Она его только во сне видела.
Анна Генриховна странно всхлипнула. Притянула к себе мальчика и поцеловала в колючую макушку. Потом оттолкнула и велела не путаться в ногах. Ей еще тесто нужно на куличи ставить — верующие не верующие, а Пасху практически все отмечают, очень уж праздник красивый…
Никита повеселел, заулыбался. Колыванов, задумчиво всматриваясь в рисунок, — лепестки мака казались почти прозрачными, как можно такое выписать на куске фанеры? — тронул мальчика за плечо и спросил:
— А снять можно? Посмотреть поближе? А то солнечный свет неудачно падает, прямо в глаза бьет…
— Сними, — позволил мальчик. И признался: — Я сам ее часто снимаю, когда мамы дома нет. Сижу, смотрю, смотрю…
— Нравится?
— Ага. Жаль, правда, что у нас такие маки не растут?
— Почему не растут? — рассеянно пробормотал Колыванов, осторожно снимая доску. — Я не раз в деревне видел, в детстве, крестьяне маки прямо в палисадниках высевают, на пироги…
— Высевали, — поправила Анна Генриховна. — Сейчас запрещено. Все наркотики властям мерещатся. — Она брезгливо поморщилась. — Будто этим удержишь! Наркоманы и без мака запросто обходятся, чем только не колются, этой дряни и в городе, и в деревне хватает…
Колыванов жадно рассматривал простенькую композицию и не мог понять, чем она держит: что он, более серьезных работ не видел?
Анна Генриховна обернулась и с досадой сказала:
— Глупая девчонка свои рисунки на рынок сдает, старухе какой-то, а та за них копейки жалкие выручает, продает как разделочные доски, представляете?
— Вовсе не копейки, а целых пятьдесят рублей за каждую, — обиженно буркнул Никита. — Мама говорит — совсем не плохо.
— Мама говорит… Много она в жизни понимает, твоя мама!
— Нет, действительно здорово, — пробормотал Колыванов.
— Мне тоже нравится, — неохотно признала Анна Генриховна. — Только я сирень выбрала, с юности люблю ее, знаете ли…
— А еще я смотрю мамины акварели на бумаге. — Никита залез на спинку кресла и теперь заглядывал Колыванову через плечо.
Колыванов заинтересованно обернулся. Мальчик улыбнулся ему и мечтательно протянул:
— Там, знаешь, всякие невиданные странности!
— Невиданные странности?
— Ну да. Там все другое, совсем не такое, как здесь. Все-все! — Никита, загибая пальцы, стал перечислять: — Люди, деревья, небо, солнце, земля, трава, звери разные…
— Эти… акварели твоя мама тоже продала?
— Нет, это же не разделочные доски, — удивился Никита. — Кто их купит? — Он запнулся, подумал немного и серьезно сказал: — Но я бы купил, честное слово. Моя мама… она лучше всех рисует!
— Лучше, хуже… — проворчала старая дама, укладывая яйца в луковую шелуху. — Баловство все это!
— А посмотреть можно? — Колыванов вернул доску на стенку. — Я про мамины «чудные странности».
— Можно, — кивнул Никита. — Только, если честно, это секрет.
— Секрет?
— Да. Мама свои рисунки на шкаф прячет.
— Почему?
— Чтоб тетя Таня не ругалась.
— А кто такая тетя Таня?
— Тетя Таня? — Никита посмотрел