Запах полыни

материально, суметь и в наше дурное время остаться защитником, стать почти богом для детей и старшим другом и опорой для жены.
Причем Анна Генриховна считала обязательным для женщины хорошее образование. Горевала, что когда-то цивилизованный Восток так далеко отстал от варварского Запада. Ведь нет в священной для мусульман книге ни строчки, что образование недопустимо для женщин, почему оно вдруг оказалось под запретом — непонятно.
А разве сможет безграмотная мать приохотить ребенка к чтению, к наукам, правильно ответить на его бесчисленные вопросы, помочь с учебой?

Сауле тряхнула головой: нашла время вспоминать бесконечные сентенции Анны Генриховны! Тут, можно сказать, судьба сына решается…
Она помрачнела: неужели Никита действительно надеется, что Евгений Сергеевич станет ему отцом? Рассчитывает ввести в дом? Общаться с ним не урывками, а постоянно? Может, Китеныш завидует друзьям, живущим в полных семьях? Но он никогда об этом не говорил…
Сауле невидяще смотрела на мальчишек, гоняющих во дворе мяч, и пыталась понять, что же ей делать.
Познакомиться с другом Никиты придется, это ясно, жаль, конечно, что именно сегодня. Но как дать понять Китенышу, что на этом все…
Сауле горько улыбнулась: Евгений Сергеевич — надо же! Полный тезка. Как насмешка.
Она сморгнула вдруг выступившие слезы: может, Татьяна права, и она обязана думать о сыне, не о себе? Женю она больше никогда не увидит, он исчез, исчез навсегда.
Уехал, видимо, из города и сразу же забыл о ней. Зря она эту неделю вздрагивала от каждого шороха, зря мечтала, чтобы он увидел ее не в старом линялом свитере и широкой длинной юбке, а в новом костюме, не «уборщицей», а секретаршей, хотя — какая, собственно, разница…
Сауле обиженно шмыгнула носом: пока ходила замарашкой, они сталкивались практически ежедневно. Стоило нормально одеться…
Она зябко поежилась: неужели это и есть любовь? Мучительные сны, когда

он
рядом, ты чувствуешь его руки, его губы и просыпаешься дрожащая и разочарованная: снова всего лишь сон…

Галина Николаевна проводила страдающим взглядом Никиту с его новой подружкой и укоризненно посмотрела на сына.
Колыванов постарался спрятать улыбку: мать уши ему прожужжала — слезно просила, нет, требовала внуков. Все перечисляла своих ближайших подружек, которые давно стали бабушками и теперь с радостью возились с малышами.
Обнадеживать мать матримониальными планами Колыванов не рискнул: всему свое время. Для начала нужно развестись, потом…
Колыванов мысленно выругался: лучше не вспоминать сейчас забавную девчонку, не время. И без того забыл, когда толком высыпался. Даже сны из далекого детства — он на даче, например, — перестали быть безобидными. Тонкий сильный запах белой сирени буквально преследовал его, и Колыванов потом долго сидел на кухне, пытаясь успокоиться. Курил сигарету за сигаретой и старался выбросить из головы несуразную девчонку.
…Ах да, развод!
Колыванов поискал глазами Татьяну, но не нашел: где только пропадала именинница?! — и решил выйти на лоджию покурить.
Надо же — все на месте, кроме Таньки. Маргарита Макаровна раскладывала у столовых приборов ложки, вилки, ножи. Константин Федорович с зятем играли в шахматы. Танькина сестрица рассматривала альбом с фотографиями. Кто-то из гостей просматривал музыкальные диски. Дети и пес с радостным визгом носились по квартире…
Колыванов выглянул на лоджию и досадливо поморщился: и здесь гости. Наверное, только Танькина подруга не подошла, поэтому и за стол не садятся. Может, как раз сейчас Татьяна ее вызванивает.
Он с досадой посмотрел на троюродных братьев: эти заняли лоджию надолго. Колька вон машину в кредит собрался покупать, пока все обсудят, фанатики-автомобилисты, чтоб их…
Потоптавшись у порога, — его даже не заметили! — Колыванов пошел на кухню, вовремя вспомнив, что и там есть лоджия, а он не гордый и там спокойно покурит.
Он мимоходом заглянул в детскую и улыбнулся: Кит со своей подружкой пытались в «честь праздника» нацепить розовый бант на шею угрюмому грязно-белому бультерьеру. Пес не сопротивлялся, посматривал на малышей снисходительно, жаль, атласная ленточка оказалась коротковата, никак не хотела красиво завязываться на мощной собачьей шее.
На кухне дразняще пахло, в духовке томился гусь, фаршированный яблоками, — фирменное блюдо Таниной матери. Колыванов невольно сглотнул слюну и подумал, что только ради гуся стоило прийти, такого в ресторане не подадут, тетка обычно его с вечера готовит — вымачивает,