Везучему парню, опять повезло, начитавшись Конюшевского и Конторовича, он попал в 1941. Но в отличии от героев первого и второго классика, наш главный герой простой среднестатистический парень, и потому ему придется просто воевать, за Родину и Сталина!
Авторы: Хабибов Фарход
необходимо. У меня есть к тебе предложение.
— Да товарищ полковник.
— Расслабься, говорю, и давай просто Иван Анисимович я. Так вот Каримов, предлагаю, что бы, не было разброда среди красноармейцев, взять командование на себя. Но чисто свадебным пока генералом, ты пусть и старлей, но справился не хуже майоров. Ты станешь начальником штаба, но так-то командуешь всем сам, я тебя как бы званием прикрываю, как же так командир дивизии да старлей.
— Да мне кажется, вы правы, а то уже некоторые красноармейцы и командиры смотрят уже с неодобрением. И за то, что не прорываемся к своим, и про то, что старлей командую почти полком.
— Ну вот и молодец, а я пока пригляжусь к вашему быту, да и Онищук мне твой понравился, геройский парень, а когда там в крепости в атаку немцев твоих повел Бернхардт, мы же не знали, что они теперь наши, ох и испугались, думали к фрицам помощь подошла. А это оказывается к нам помощь, и расчесали они австрийских фрицев. Бернхардт ваш, тоже просто находка, теперь надо этих перекованных немцев как то прикрепить к РККА.
— Это как Иван Анисимович, записать в списки РККА, что ли?
— Нет, Каримов, типа повязать кровью, что ли.
— Так мы уже, — говорю я и передаю полковнику пачку фото, расстрела непримиримых нациков, — все они фото видели, и знают Иван Анисимович, что назад дороги нет.
— Ну, все, я думаю молодцы, чаще используйте их, что бы крепче привязать, да и пропаганду и агитацию не забывайте. Ведь шантажируемый боец воюет хуже сознательного, надо им рассказать об идее коммунизма, о том, как живет наша страна, и т.д.
— Да, тем более ими командует Бернхардт, старый коммунист с времен гражданской войны, и Эрисханов, сын старого партийца, они уж воспитают, им я верю.
К тому времени пришел час обеда, и старшина пригласил нас на кухонную поляну, где за столом со скамьями уже сидели товарищи командиры (правда, не все). За обедом (чем вермахт послал) все перезнакомились с Иваном Анисимовичем. И я представил его как нового командира ДОН-16, правда это, не всем понравилось, Онищук, Эрисханов, Ивашин и Абдиев скривили рожи, ну ничего потом объясню им, что и как. Иван Анисимович представил меня как начальника штаба, тут физиономии моих друзей наполовину исправились.
После обеда Бернхардт и Старыгин ушли в лес, посекретничать, меня погнали, мол нечего молодой шелупони под ногами рассекать. Ну и я пошел к Онищуку, туда ж собрались все остальные, ну те, кто кривил лица от нового командира. Братве объяснил я рамсы, что за классный дядька Старыгин, и т.д., в результате взаимопонимание было достигнуто.
Затем вместе мы прошлись по госпитальной поляне (язык не повернется назвать ее полянкой, да прям полянище). За прошедшую половину суток многие крепостники уже начали приходить в себя, заблестели глаза и более радостными стали лица. Правда нормальную жрачку дохтур наш пока запретил им пока давать, и бедняг кормили облегченным вариантом. Наваристым бульоном из коровы (бульон второго дня), овцы и трех кур (бульон третьего дня) ререквезированых у полицаев, сучье племя сразу на месте было интегрировано в мировую экономику (замочили сук). Коняшку освобожденного из полицаячих рук, оставили пока вместе с подводой, на бульон третьего дня (хотя нет подвода, старшина говорит, невкусная попалась).
Ох, натерпелись ребятки, из 21 июня, райской советской жизни, бац и сразу транзитом в ад 22, но ничего, они и так уже немчуре на орехи дали. И теперь защитники крепости обстрелянны, непримиримы, и злы к немцам, теперь настучат по жопе и другим выступающим частям вермахтунам. Шли мы вроде, специально не направляясь куда, а инстинкт вывел к огороженному углу полянищи, вот сука инстинкт, там оказывается, человек двадцать женщин-военнослужащих было, из крепости, вот инстинкт туда на автопилоте и привел.
Тут навстречу выходят из-за огороженнности две девушки, и у той, что повыше такое знакомое лицо. Кстати пока я сюда попал, мне было 38 лет, а тут 28 (по документам смотрел), перенос скостил десятку мучительно прожитых лет. Та из девушек, что повыше так похожа на мою Маняшу, я аж от удивления сказал:
— Маняша, ты?
— Фархоооод, — и Манька шандарахнулась в обморок, еле успел ее поймать, чтоб о землю не брякнулась.
Остохренеть, это она, нашла меня в 1941, МОЯ МАРИША.
У Онищука с другими командирами, глаза стали квадратными, затем треугольными и после стадии пятиугольников, снова приняли вид нормальных человечьих глаз.
— Мань, Маняша, Машенька, — говорил я прижимая ее к себе, — Мань как ты нашла меня?
Маня открыла глаза, осмотрела всех вокруг, потом внимательно меня, и сказала:
