Везучему парню, опять повезло, начитавшись Конюшевского и Конторовича, он попал в 1941. Но в отличии от героев первого и второго классика, наш главный герой простой среднестатистический парень, и потому ему придется просто воевать, за Родину и Сталина!
Авторы: Хабибов Фарход
Когда кончились патроны в ППД, он бил правой прикладом автомата (ухватив за ствол) и лопаткой в левой руке. Короче результатом боя Ахундова против вермахта, стали 15 трупов, из них 12 погибли от пуль, а двое от приклада ППД и один развален чуть ли не по пояс лопаткой, которая малая саперная. И полковнику постоянно приходилось одергивать майора, все-таки он командир, и должен командовать солдатами, а не рубится как казак Козьма Крючков.
И мне очень больно смотреть на него, за что же ему такое горе, он ничего немцам плохого не сделал, а они убили его детей: мальчика шести лет, и девочку четырех, да и жену красавицу Фирангиз. А он сидит атлетичный высокий брюнет, с глазами полными горя, и пережевывает ужин, мне кажется он не понимает что ест, не чувствует вкус еды, не видит нас, он там с детьми и Фирангиз, в прошлом…
Ужин окончен, мы встаем из за стола, и полковник спрашивает у старшины, почему не видно начтыла, действительно, где Манюня?
Полковник, закончив ужин, ушел, и я беру старшину за жабры:
— Слушай харя тыловая, колись, где начтыл?
— Не имею права сказать, товарищ старший лейтенант.
— Я ща из тебя сибирских пельменей налеплю, ты вообще нюх потерял старшина?
— Хорошо, они поехали по деревням закупить продовольствия, но с собой взяли взвод охраны из ЗАР.
— Ладно, пока никому ни слова, свободен, партизан жрачного фронта.
И в беспокойстве иду к дороге, а что я еще щас могу сделать, узнает полковник о самоуправстве начтыла, он ее порвет, после косяка разведчиков он злой как сто тысяч голодных хищников.
Откуда-то появился Ахундов, и говорит:
— Как ты тут Фарход? Машу ждешь?
— Да товарщ майор.
— Ты Машуню нашу старлей не обижай, она геройская девчонка, она меня прикрыла в бою.
— Да вы что, серьезно?
— Ну да немцы в Крепости, когда отражали одну из атак, меня сильно обложили, да и патроны кончились, махаю ППД и лопаткой, как мельница, направо налево думаю все, убьют сейчас эти твари, тут Маша поддержала из ДП, да бойцов послала на выручку, отбились. А то бы и меня там, рядом с Фирангиз и детьми положили бы.
— Слушай майор, ты же мусульманин.
— Да, и что?
— Все в руках аллаха понимаешь, не нам решать, когда кому умирать, тем более твои детки и жена, теперь в раю. А жизнь продолжается Вагит, и жить надо, надо жить и бороться против фашистов, и за счастье других людей. Мсить этим гадам, за своих детей, жену и сотни тысяч других наших сограждан.
— А я что, не мщу?
— Нет Вагит, мне кажется, ты просто ищешь смерти в бою.
Но тут послышался звук моторов, и свет фар, правда, скудный, светомаскировка вермахта. Машины как захватили, так и ездим. Наконец фуражиры (или как их назвать) подьехали на двух блицах, ЗИС-5 и кюбельвагене. Они остановились и с кузовов первой и второй машин, послышалось мычание, а с ЗИСа спрыгнули тыловики и ЗАРовцы. И само собой госпожа начтыл собственной персоной.
— Товарищ интендант третьего ранга, можно вас на минутку.
— Да товарищ комиссар, — хитропопо улыбается она, — товарищи красноармейцы, скот в загон, там бойцы должны были подготовить, а остальной провиант в склад. Я позже приду, Глафира ты за главного.
Все опять запрыгнули в машины, и даже Вагит, что бы, не быть третьим лишним сел в кюбельваген, меж мешков, микроколонна уехала, и мы остались одни.
— Послушай ты интендантишка ты, что вообще бурой стала ты, что себя генералом почувствовала а?
— Не поняла, ты, что наезжаешь на меня?
— Да я тебе щас финансовая душонка, всю жопу напинаю, ты что охренела, нюх тотально потеряла? Ты давно не в ГНИ, ты на войне, и ты тут военнослужащий. Ты обязана выполнять приказы, а ты тут самодеятельность устроила. Почему полковник не в курсе. Какого хрена я должен тебя искать, переживать и мучаться. ИДЕТ война, понимаешь чудо недоделанное.
Но тут, хитрая жопастая бестия, обняла и закрыла рот поцелуем, умеют женщины уходить от разборок блин, потом мне было уже не до разборок. А потом пошли спать.
9 июля 1941 года где то в Белоруссии (точнее в 50-70 км от Брестской крепости)
Просыпаюсь, рядом Маша лежит, мы в шалаше, лето ведь, а с милой рай в шалаше (и в Куршавеле говорят с милой рай, не знаю, не был, ни с, ни без). Раз я проснулся раньше значит ее, значит теперь, моя очередь удивлять, и я скачу на поляну, цветов насобирать. Маня прочухается, а у фейса букет. Насобирал, конечно, не орхидеи, но главное от чистого сердца, бесшумно ступая (как мне кажется) подношу
