Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
а большевики подходят к делу более меркантильно. Рабский труд широко используется на стройках, идущих по всей стране.
– Индустриализация на костях…
– И что же это за люди?
– Совершенно разные, – пожал плечами контрразведчик. – Начиная от бывших наших соратников, с оружием в руках боровшихся против большевизма, до людей, действительно ни в чем не повинных. Вина некоторых состоит лишь в принадлежности к дворянскому, купеческому или духовному сословию.
– Но это же произвол!
– А ктото, – бесстрастно сообщил «докладчик», – действительно пострадал вообще безвинно. По доносу соседа, претендующего на его квартиру, допустим.
Он переждал поднявшийся шум и продолжил:
– Довольно значительную часть составляют наши ярые враги – красные командиры, деятели большевистской революции и прочий сброд.
– Не может быть! – раздались выкрики с места. – Свои своих?
– Вполне может, – возражали им. – Французы тоже взялись за своих коллегреволюционеров, когда некому стало головы рубить!
– Более того, – Крысолов переждал шум. – Наравне с самими «врагами народа» страдают их родственники – жены, родители… Даже дети. Изобретен специальный термин – ЧСИР.
– А это еще что?
– Члены семей изменников родины.
– Звери… – скрипнул зубами ктото из молодых.
– И что? – поинтересовался с кривой улыбкой Зварич. – Всех – в один лагерь? По тому же принципу, что и обобществление жен?
– Обобществление жен вообще было по большей части мифом, – честно признал «докладчик». – Созданным нашими с вами соратниками в основном. Советы – большие поборники нравственности. Поэтому лагеря разделены по половому признаку. Наш сосед – исключительно мужской…
Обсуждение затянулось, и собравшиеся разошлись далеко за полночь. Остались лишь Владимир Леонидович, Крысолов и еще несколько наиболее доверенных лиц.
– Переселение можно считать вопросом решенным, – вздохнув констатировал Еланцев, когда все расселись вокруг стола.
– Когда начинаем?
– Вчера… Да, переселяться нужно было еще несколько лет назад. Сразу после начала наших напастей. Тогда и бунта, наверное…
Генералгубернатор оборвал себя на полуслове и опустил голову. Все деликатно промолчали: горе отца, фактически потерявшего сына, было близко всем.
– Но ничего не поделаешь, – справился с собой Владимир Леонидович, хотя глаза его предательски блестели, а голос звучал более хрипло, чем обычно. – Мы цеплялись за все, лишь бы не потерять окончательно связь с внешним миром. Но когданибудь эту пуповину придется разорвать окончательно. И лучше мы это сделаем сами, не дожидаясь, когда нас принудят извне.
– Насколько я понимаю, – обратился он к невозмутимому контрразведчику. – Вы затеяли разговор об этом… лагере не случайно?
– Совершенно верно, – последовал ответ. – Думаю, что как минимум тысяча из заключенных там людей с радостью обменяют невыносимые условия жизни за колючей проволокой на переселение к нам.
– Половина? – недоверчиво пробормотал Привалов, протирая пенсне. – Вы слишком оптимистичны… Людям придется навсегда распроститься с мыслью о возвращении на родину, о своих близких… Не всякий на это пойдет…
– А вы знаете, профессор, – повернулся к нему Крысолов, – какова смертность в данном лагере?
– Не имею подобной информации…
– А я – имею. Так вот, только за прошедшие с доставки первой партии заключенных полгода от непосильной работы, голода и болезней умерло двести сорок восемь человек.
– Двенадцать процентов! – ахнул ктото.
– Больше. Две тысячи человек – это на сегодняшний день. Сначала было не более пятисот. Из них умерла почти половина.
– Откуда у вас такие цифры? – попытался барахтаться Модест Георгиевич.
– Из надежных источников. Правда, следует учесть, что первые заключенные были выброшены практически в чистое поле, вернее, в промерзшее за зиму болото, а нынешние живут в относительно благоустроенных бараках… В любом случае, моя оценка смертности – двадцать процентов. Каждый пятый никогда не увидит ни своего дома, ни родных. А если учесть, что самый распространенный срок, на который осуждают «изменников родины», – десять лет, а родственники зачастую тоже попадают в лагеря…
Вместо того чтобы спорить, Привалов лишь теребил машинально извлеченный из кармана сюртука платочек.
– Лес рубят – щепки летят, – подытожил Крысолов.
– Значит, вы рассчитываете на тысячу человек?
– Я рассчитываю на большее количество людей.
– Поясните.
– Можно освободить все две тысячи. Но взять всех с собой мы не сможем.
– Почему?
– Определенная часть из них – матерые уголовники.
