Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
дверь, сколоченную из грубо отесанного горбыля, тени выскользнули на волю, под зеленоватое ночное небо. Стоял июнь, совсем скоро – самая короткая ночь в году, да и сейчас, как говорится в народе, «зори целовались». Красноватый отблеск зари все не хотел исчезать, хотя солнце село часа два назад. Он просто перемещался неспешно вслед за невидимым светилом, прячущимся за горизонтом, чтобы немного времени спустя разгореться светом нового дня. Тишина стояла такая, что будь гденибудь поблизости, хоть в десятке верст деревня, слышно было бы, как перебрехиваются сонные собаки. Но другого жилья не было ни на десять, ни на пятьдесят верст в округе…
«Прямо как тогда, – поежился человек, присаживаясь на корточки под бревенчатой стеной барака и прижимаясь к ней спиной. – Сколько летто прошло?»
Второй тоже присел рядом, поплотнее запахивая засаленный ватник с белой тряпичной нашивкой на груди, – ночи стояли прохладные, будто природа решила напомнить своим неразумным детям: лето летом, но Сибирь вам не Африка. Сейчас, в темноте, было не различить выведенного на застиранной тряпочке чернильным карандашом многозначного номера, заменившего здесь всем, кроме охранниковвертухаев и молчаливых сторожевых псов, имена. Номера да клички – вот все, что осталось бывшим людям, которых угораздило попасть в стальные жернова советского правосудия. И непременно быть смолотыми ими в лагерную пыль…
– Хочешь хлебушка, контра? – спросил хриплый, поблескивая в темноте стальными зубами.
– Кто же не хочет, – уклончиво ответил второй, давнымдавно усвоивший закон Зоны: «Не верь, не бойся, не проси». – Да где ж его взять…
Хлеба заключенным почти не давали – только баланду из прошлогодней капусты и мерзлой полугнилой картошки, тоже осеннего еще завоза. То ли вертухаям лень было печь хлеб для бывших людей, то ли полагающаяся им мука необъяснимым образом исчезала на пути от ближайшего населенного пункта до лагерных ворот. Заплесневелые сухари, скупо выдаваемые по воскресеньям, ценились дороже пирожных из прошлой жизни.
Один такой сухарик, маленький и черный, похожий на земляной комочек, человек, названный комиссаром, выудил из кармана, разломил пополам и протянул половинку товарищу на заскорузлой ладони.
– На, контра, жуй…
– А что, членам большевистской партии паек выдают? – «Контра» сгреб сухарь с ладони и, отломив маленький кусочек, положил в рот, наслаждаясь полузабытым вкусом хлеба. – Дополнительный?
Второй не ответил, смачно хрустя своей порцией и изредка отгоняя рукой настырных комаров, наседающих на вторгшихся в их исконные владения пришельцев. Подначивать друг друга давно стало привычкой этих двух людей, связанных крепкой, мужской дружбой. Потому что вряд ли может быть чтонибудь крепче, чем дружба двух бывших врагов, помиренных общей бедой?
– Прямо как тогда, – буркнул он минуту спустя, следя за красноватым отблеском на горизонте, перечеркнутом тенями колючей проволоки, будто тоже упрятанном Советской властью в лагерь. – Сколько летто прошло, а?
– Ровно двадцать, – «контра» рачительно упрятал половинку своей порции в карман ватника – когда еще выпадет такое счастье. – Почти что день в день. Сегодня какое число?
– Бог его ведает… – пожал плечами «комиссар».
– Вот и ты Господа вспомнил.
– Присказка это, – мужчина еще больше нахохлился, спрятав руки в рукава ватника. – Я в поповские бредни не верю.
– А зря… Это ж как постараться надо было, нас с тобой здесь свести, – мягко улыбнулся другой. – Да не просто свести, а глотку друг другу перегрызть не дать. Хочешь верь, хочешь – нет, а без божьего промысла тут не обошлось.
– Ты тут агитацию не разводи за боженьку своего, – буркнул «комиссар». – Больно он тебе помог в свое время.
– Помог, – кивнул «контра». – И от вас тогда, в двадцать первом, уйти помог, и потом выжить… Да и тебя из лап Костлявой вытащить. Помнишь, как от горячки загибался?
– Повезло. Повезло – и все тут. Бога нет.
– Тьфу на тебя, Тарас, – отвернулся мужчина. – В жизни никого упрямее хохлов не встречал. А ты из них – самый упрямый.
– Тоже мне москаль выискался, – сверкнули в темноте стальные зубы. – Недалеко вы, донцы, от нас, щирых украинцев, ушли. Соседи, можно сказать. А про бога своего лучше в пятый барак сходи поговорить, если хочешь. Там и баптисты есть, и хлысты, и даже двух пасторов, говорят, на прошлой неделе привезли. Откудато из Эстонии, что ли.
– Что мне баптисты? Я в православие крещен. Как и ты, кстати. Или ты местечковый, а, Тарасику?
– Тю! Нашел местечкового! Мы, контра, от запорожских казаков род ведем! Искони православных!
– Вот именно… А откуда пасторы взялись? Какая их нелегкая сюда
