Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
ни кровь, ни грязь, а в сверкающих доспехах? И не с оливковой ветвью в милосердной руке, а с огненным мечом в длани разящей?
И против огненного меча не возражал Алексей.
Потому что шли и шли мимо его нар бесконечной вереницей видимые только ему тени… Вот крутит ус верный Мироненко, сгинувший невесть где, поджимает губы со шляхетским гонором Зебницкий, виновато улыбается поручик Топфельбаум, которого он в последний раз видел разорванным пополам снарядом, корчащимся в луже крови, молчит изжелтабледный Деревянко, отравленный газом… А за ними – десятки, сотни и тысячи знакомых, полузнакомых и совсем незнакомых лиц…
Он от всей души надеялся, что красные не добрались по его вине до Новой России и не лежат на его совести тяжким грузом жизни тысяч ее обитателей, которых он, несостоявшийся «бонапарт», в гордыне своей подверг страшному риску. Вопреки расхожему мнению, лагеря вовсе не были так уж оторваны от цивилизации, и новости о том, что происходит в Большом Мире, хоть порой и с большим опозданием, доходили до бывших людей. Хотя кто мог знать темное нутро комиссаров: не заржавело бы за ними и засекретить обнаружение у себя под боком осколка Российской Империи, сумевшего не просто просуществовать десять лет, но и больно укусить прозевавших его существование. Но вряд ли тогда удержались бы они от искушения наложить загребущую руку на его богатства – те же, вычерпанные еще при царебатюшке до дна золотые рудники. И бесконечные этапы бывших людей протянулись бы тогда не на магаданский край света, а сюда, в Сибирь.
Наверное, Алексей всетаки начал засыпать, поскольку мысли потеряли очертания и свернули со своей колеи. Он словно воочию увидел зелень вековых сосен под отраженном в зеркале озерной воды лазурным небом и кавалеристов, замерших на пригорке. Золотые погоны, новенькие с иголочки мундиры. Все тут, все до единого, все живы – и Мироненко, и Зебницкий, и Топфельбаум…
Изможденный человек в грязном ватнике не дошел до них нескольких шагов и рухнул коленями в изумрудную траву:
– Простите меня, братцы…
Нет, не простят, смотрят сурово, исподлобья. Ну, значит, судьба такая, и бывший человек склонил покаянную голову, слыша уже, как, повинуясь неслышной команде, трогаются с места кони, звенят по щебнистой осыпи стальные подковы, со змеиным шипением вылетают из ножен клинки…
– Подъем, подъем! – толкнул в бок заключенного номер четыре тысячи семьсот тридцать семь сосед по нарам, и лязг подков по камню тут же обратился в набат лагерного «колокола» – подвешенного перед управлением на виселичном «глаголе» куска рельса.
Начинался новый день. Неизвестно какой в несчитаной череде его близнецов, одинаковых, как стреляные гильзы…
* * *
Тарас Чернобров прислонился к сочащейся водой стенке котлована и на мгновение прикрыл глаза. Вроде бы совсем немного времени с подъема прошло – солнце еще не успело вскарабкаться в зенит – а ощущение такое, будто месяца два не выпускал из рук кривой, отполированный ладонями до костяного блеска черенок лопаты. Присесть бы на корточки, да нельзя – чуть не до колена достает взбаламученная пенистая серобурая жижа, ледяная, словно на дворе не июнь месяц, а февральская стужа. Каждый рабочий день начинается с откачки воды, скапливающейся за ночь в котловане, – не для удобства заключенных, естественно: подмытые стенки в любой момент могут обрушиться, что уже случалось не раз. Придавленные оползнем работяги не в счет – этот расходный материал управление Леслага как раз отпускает без возражений и сколько начальство попросит, не то что шанцевый инструмент, одежду, продовольствие и прочие материальные ценности. Каждое обрушение – срыв графика работ, а за задержку в сдаче объекта по головке не погладят…
Подумать только, еще какихто два с половиной года назад он, герой Гражданской войны и орденоносец, комдив
и без пяти минут комкор Чернобров и не подозревал, что в его любимой стране, уверенной поступью движущейся вперед – к коммунизму, возможно такое. Нет, ему, разумеется, было известно о врагах народа, отправляемых в лагеря на перековку, но подробности, шепотом передаваемые из уст в уста, както проходили мимо его сознания или отметались, как ложь и клевета на социалистическую действительность. Да и не до этого ему было – все время без остатка съедала служба: дивизия считалась одной из лучших в округе, а добиться этого непросто. Поэтому так и оставались планами задумки выбраться с молодой женой на Кавказ или в Крым, стороной проходил ремонт новой московской квартиры, некогда было встретиться с сыном от первого брака Гришей, поступившим не в военное училище, как хотелось отцу, а в медицинский институт…
Казалось бы,
