Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
всем желтым металлом в Сибири ведает. Мыли потихоньку свои золотники да фунтики, не хуже иных. Вот только не задерживалось богатство в их руках – утекало сквозь пальцы, да в карманах лавочников оседало. Но те и не роптали: недели лихого куража с лихвой окупали старателям месяцы каторжного труда в голоде да холоде. Вот и передавалось ремесло золотоискателя от отца – к сыну, от деда – к внуку и добралось до Ванюшкималого, которого вместо отца, на Германской войне сгинувшего, натаскивал на царьметалл ветхий дед, верный четвертак лишний небо коптивший.
Что ни осень, укладывался дед Степан на печь и обещал к Рождеству преставиться. Но проходило и Рождество, и Крещение, а дед все кряхтел да молился… А по весне вновь и вновь тащил внучка в тайгу, учил находить жилу да мыть песок, тяжелый, будто свинцовая дробь…
В заветное свое место привел Степан Патрикеевич тринадцатилетнего Кольку в последнее свое лето.
– Вот, внучек, – указал он подростку приметную каменюку на берегу речушки. – Здесь, на этом самом месте, дед твой чуть было богатеем не заделался.
– Как это?
– Старались мы в то лето с дружком моим, – поведал дед. – Золота тут – чуть. Везде есть, где ни копни, а взять его мудрено. Месяц бьешься, а песка добытого выпивки толком не хватит купить на добрую компанию. Но нам тогда повезло – наткнулись на россыпь. Самородки – во! – старик показал пальцами размер самородков: выходило чуть не по мелкому сибирскому яблочку. – И песка вдосталь. До холодов мыли, и пришлось на каждого по полтора с лишним фунта.
Старый Лапин присел на камушек возле скалы и запустил в каменное крошево, устилавшее брег, ладоньлопату.
– И на следующий год по весне воротились, перелопатили все. Да только исчезла россыпь, будто и не было ее. Только парутройку самородков и нашли. Мелочь – с горошину. Ну и песочек тоже – само собой, но мало. Все в кружку сыпешь – дна не прикроет. Впору домой возвращаться, а временито еще мешок – июньмесяц в разгаре. До холодов, когда промерзнет речка, добрых четыре месяца. Но золота – нет, хоть тресни! Вот дружок мой и говорит: «Не с неба же оно, Степа, упало. Столько самородков в одно место рекой не принесет. Значит, жила тут гдето, рядом прячется!» Ищемпоищем, а жилы нету. И камень вокруг весь такой, в котором золото не родится. Оно ведь как любит? Чтобы камень белой был, как сахар, да крупитчатый. По науке – кварцем называется тот камень. А кварца того нигде нет.
Дед передохнул, глядя выцветшими до прозрачности стариковскими глазами в небо. А потом встал и подвел Ваню к скале. Прямо на великанской щеке зиял огромный уродливый скол, и камень там по цвету отличался от материнской поверхности.
– Глядика, – поднял он с земли белый, чуть срозова, рыхлый на вид, но очень твердый на ощупь камешек, действительно напоминающий кусок сахарарафинада – хоть в чай его клади. – Вот здесь и нашли мы жилу…
В серой толще, едва различимые, виднелись белесые прожилки. На одной из них вдруг ярко сверкнула в солнечном луче крошечная желтая капелька, намертво впаянная в камень. Ваня попытался выковырнуть песчинку ножом, но та не давалась.
– Брось, – махнул рукой Степан Патрикеевич. – Толку с этой золотинки чуть, а намаешься с ней изрядно. Ничего в этом камне не осталось. А было…
Мужики нашли искомую кварцевую жилу, только ободрав со скалы весь лишайник, намертво приросший к поверхности камня за сотни лет и сам превратившийся едва ли не в камень. Зато она вознаградила старателей за все их труды сторицей.
Жила открылась сразу, толстая «что твой пирог», и как пирог начинкой нафаршированная золотом. Самый крупный самородок был размером с два дедова кулака, а «ковалки» по куриному яичку никто и не считал…
– Но, внучок, – назидательно поднял дед к небу корявый палец. – Рудное, жильное стало быть, золото – это тебе не россыпь. Там что? Знай землицу рой да на лоток кидай, а тут без струмента не обойтись. Заступом да ножами много не наковыряешь. В общем, нарыли мы в то лето его, родимого, по три фунта на брата, да и отступились. Кто его здесь найдет окромя нас? Вот и порешили по весне назад воротиться, да на сурьезе, с кирками да кувалдами, и расколотить эту каменюку напрочь. А что нам было тогда? Молодые, здоровые…
Дед замолчал, гладя выщербленную зарубками каменную поверхность: видно было, что ктото рубил тут скалу, не жалея инструмента. Но было то давнымдавно – лишайник снова успел прикипеть к голому камню, покрыть его серебристым налетом, смахивающим на плесень, что поселяется на забытой хлебной корке.
– Да вот, не пришлось мне, Ваньша, по весне киркой помахать…
– Почему, дедуня?
– Забрили меня в ту весну в солдаты, внучек. Царьбатюшка, вишь, задумал турку воевать в который раз, вот и спонадобился я ему…
