Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
– это их работа… Кстати, пока мы с вами беседуем, другие мои люди производят черновой отбор в колонне.
– Зачем?
– Не стоит тащить в Запределье всех без разбору. На первом же привале придется отделить совсем уж неподходящий нам там контингент и оставить его здесь.
– Оставить? – Алексей чиркнул ребром ладони по горлу. – Вы это имеете в виду?
– Мы же не мясники. Пусть идут на все четыре стороны. Да хоть бы обратно в лагерь. Один вопрос, Алексей Кондратьевич: вы доверяете этому вашему… Черноброву?
– Как себе, – твердо ответил Коренных.
– Ну добро… Его и ему подобных я бы оставил здесь без сожаления, – Крысолов повторил жест Алексея. – Но раз вы за него ручаетесь…
– Ручаюсь, – подтвердил казак и подумал с тоской: «Ручаюсь… Кто бы за меня поручился?..»
Самый долгий день в году клонился к своему завершению…
* * *
Капитан Полешков пришел в себя, когда под ногами захлюпала болотная жижа. Со всех сторон его обступали черные, какието неживые деревья, между которыми стоял неподвижный, будто пар в предбаннике, туман. Остро пахло тухлыми яйцами и тленом. И над всем этим висела плотная, непроницаемая, как пуховая перина, тишина.
«Как я тут оказался? – подумал Григорий Никифорович, с недоумением глядя на зажатый в кулаке до побелевших пальцев револьвер. – Бред какойто…»
В барабане именного «нагана» все гильзы до единой были пустыми. Такая же пустота царила в ноющей больным зубом голове. Капитан прикоснулся к темени и ощутил на пальцах чтото влажное и липкое. Новый взрыв боли едва не швырнул его снова в беспамятство, и только усилием воли ему удалось устоять на ногах.
Зато боль приоткрыла какуюто дверку в мозгу, и оттуда рекой хлынули воспоминания: оскаленные лица с дикими глазами, скрюченные, похожие на когти хищных птиц, лапы, тянущиеся к горлу, резкая отдача бьющегося в руке нагана, чужая кровь, брызгающая в лицо…
«Все пропало, – отстраненно подумал Полешков, выбрался на относительно сухое место и сел, прислонившись спиной к аспидночерному стволу с пепельнозелеными наростами лишайника. – Зеки разгромили лагерь и бежали, а я, как последний трус, сбежал от них…»
Початая картонная пачка с напоминающими короткие латунные папиросы патронами обнаружилась в кармане галифе. Видимо, прихватил перед уходом, чувствуя серьезность предстоящего дела. Но как это сделал – совсем не помнил. Память зияла провалами, словно книжка, половину страниц из которой разодрали на самокрутки. Ничего, это дело поправимое.
Григорий Никифорович высыпал пустые гильзы в мох под ногами и заново набил барабан новенькими, золотисто поблескивающими «маслятами». Зачем? Он еще не знал.
Он вспомнил, как несколько лет назад, его, тогда еще только начинающего свою карьеру в госбезопасности, посылали арестовывать одного «военспеца» из бывших – Красная Армия давно встала на собственные ноги и не нуждалась в «костылях» вроде царских полковников и генералов. Но арестовать не получилось, мужчина лет шестидесяти, предвидя, видимо, такое развитие событий, разрядил себе в висок точно такой же, как этот, наган…
Капитан повернул к себе револьвер и заглянул в ствол: чистая смерть – крошечная дырочка во лбу, и все. Зато потом не будут дергать на допросы матьстаруху из родной деревни.
– Товарищ капитан!
Полешков вздрогнул и обернулся к молоденькому солдатику в изгвазданных болотной жижей галифе и белой нательной рубахе. Видимо, не успел до конца одеться, поднятый по тревоге. Зато на поясе – ремень с подсумками, а в руке – винтовка. И фуражка с синим верхом на голове.
– Товарищ капитан! – на лице парнишки было написано несказанное облегчение: как же – с отцомкомандиром, как за каменной стеной.
– Боец Афанасьев? – с некоторой запинкой всплыло в мозгу узнавание, и капитан, смутившись, убрал наган в великоватую для него пустую кобуру от «ТТ» – куда делся пистолет, он понятия не имел, но кармашек под запасную обойму был пуст. – Вы один, боец Афанасьев!
– Афонин, товарищ капитан, – поправил командира солдатик. – Один я… Все патроны расстрелял и – деру, – в окающем говорке парня сквозил стыд. – Испужался я… Я – один, а зеков – тыщи…
– Объявляю вам благодарность за то, что сохранили оружие, – капитан с трудом поднялся на ноги и покачнулся.
– Служу трудовому народу! – по уставу ответил боец, вставая по стойке «смирно». – Ой, да вы ранены, товарищ капитан!..
К вечеру Полешкову и его спутнику удалось собрать полтора десятка бывших охранников. Оружие сохранили далеко не все, многие были полуодеты, а патронов на оставшиеся винтовки и автомат было – кот наплакал, но капитан привечал всех, старался ободрить, направоналево объявлял благодарности, отлично понимая,
