Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
что только так может сплотить деморализованных поражением подчиненных в некое подобие боевой единицы.
Попалось на пути капитана и несколько беглых зеков. И не только перепуганных «доходяг», рванувших через колючку при первых выстрелах…
– Товарищ капитан! – верный Афонин, ставший при командире кемто вроде адъютанта, указал на шевелящиеся на противоположной стороне поляны кусты. – Никак затаился там кто…
– Афонин, Ермолаев – за мной! – шепотом приказал Полешков, вынимая наган и взводя курок. – Остальные – на месте.
К кустам подобрались, стараясь не шуметь. Да, похоже, тем, кто скрывался в зелени, было совсем не до происходящего вокруг.
«Что это за хреновина? – думал капитан, вслушиваясь в пыхтение и стоны и осторожно отодвигая ветку. – Зверь какой, что ли?..»
Далеко не сразу он сообразил, что странный «зверь», копошащийся в траве, – это двое мужчин в черном, увлеченно возящихся над распластанным под ними молочнобелым телом. Женским телом.
Насильники были настолько увлечены своим занятием, что не заметили, как изза кустов выросли трое военных. Один из них сделал было попытку схватить винтовку, но та уже была надежно прижата к земле капитанским сапогом.
– Не балуй! – наган смотрел прямо в прыщавое лицо урки. – А то вмиг мозги на волю выпущу!
– Да мы ничего, начальник, – нагло заявил второй уголовник, постарше, хорошо знакомый Полешкову по кличке Жекамагаданский. – Все по согласию! Спрячь шпалерто. Мы тут идем себе, никого не трогаем, а эта дурища нас прямо в кусты и затащила…
Блатные, особенно ворье, занимавшее в уголовной иерархии верхние позиции, давно были головной болью Григория Никифоровича. Существовало негласное указание смотреть на выходки воров сквозь пальцы – они рассматривались наверху как важное звено в процессе «перевоспитания» политических – но порой не выдерживали нервы даже таких бывалых цепных псов, как капитан Полешков…
Не дав толком натянуть штаны, насильников проконвоировали к остальным. Их жертва – дородная местная баба из «вольняшек», заведовавшая в лагере прачечной, тащилась сзади, буквально вися на плече Афонина и орошая его водопадом слез.
– К сосне, – скомандовал капитан двоим уголовникам.
– В угол поставишь? – сверкнул стальным зубом в кривой ухмылке Жека. – А мы больше не будем. Правда ведь, Опарыш, а?
– Встать к сосне, – повторил Григорий Никифорович, играя желваками.
– Ой, да чё ты… – блатной отлично видел револьвер в опущенной руке офицера, но не покуражиться было против его природы.
– Поставьте их к сосне, – скомандовал Полешков, и четверо солдат попарно потащили под локти насильников к толстенному стволу кедра.
– Гражданин начальник! – запаниковал молодой «блатняк», поняв, что дело приобретает скверный оборот: побег, насилие, оружие… – Пожалейте Христа ради!
– Не сс… Опарыш, – пихнул его локтем в бок старший. – Ни хрена они нам не сделают. Без судато и следствия.
– Ты уверен? – холодно поинтересовался капитан, вскидывая наган.
– Гражданин начальник!.. – истошно завопил молодой, бросаясь на колени.
Сухо треснули два выстрела.
– За вооруженный мятеж и насилие над гражданским населением, – в гробовой тишине объявил запоздалый приговор Григорий Никифорович, пряча револьвер и не глядя на дергающиеся еще в агонии тела. – Завалите ветками, чтобы зверье не потратило. Потом заберем.
Экзекуция произвела настолько благотворное действие на остальных пленников, что никто и пикнуть не смел больше. Каждый ярко представлял себя на месте Жеки с Опарышем, и любое распоряжение «гражданина начальника» исполнялось с полуслова. Даже «вольняшка» и та перестала рыдать, будто опасаясь накликать гнев командира.
«Жаль, – думал Полешков, шагая впереди небольшого отряда. – Что нельзя так в обычной жизни… Пускать бы в расход по одной сволочи в неделю – никто и пикнуть бы не посмел… А то развели, понимаешь, социалистическую законность…»
Как ни странно, и головная боль и ломота в простреленном когдато плече прошли сразу после выстрелов, будто от доброй дозы обезболивающего. Мысли в голове стали ясными и четкими, как никогда раньше.
Когда впереди показалась широкая «полоса отчуждения» – вырубленный на сотню метров от колючей проволоки лес, – капитан приказал остановиться. Лезть напролом в лагерь было неразумно.
– Ты, – наугад ткнул он в попятившегося за спины товарищей зека. – Пойдешь в лагерь, посмотришь, что там почем, и вернешься обратно. Жду двадцать минут – время пошло. Не вернешься или задержишься хоть на минуту – лично потом пристрелю.
– А почему я? – скривил лицо в плаксивой гримасе вор.
– Потому что ты, – положил
