Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
эхом отозвался казак.
Из снежной карусели снова угловатыми громадами наплывали вражеские танки…
* * *
– Сейчас вербовать начнут, – пихнул кулаком в бок приятеля Санька. – Вишь, начальство приехало?
Надежды на сладкую жизнь в плену не оправдались. Год, проведенный в разных концлагерях, превратил Николая в жалкое подобие себя самого – тощий, как скелет, оборванный, он жил лишь надеждой. Мыслью о спрятанном далекодалеко кладе. А еще – мечтами о том, как заживет потом, после войны, да светлыми снами, пропитанными золотым сиянием…
Военнопленных построили в длинные шеренги, и перед ними прохаживался важный, судя по всему, эсэсовский чин в длиннополом кожаном плаще и высокой черной фуражке.
– Господин Ламмель желает знать, – частил пухлый человечек с портфелем под мышкой, едва поспевая за быстрой речью немца. – Присутствуют ли среди вас люди, работавшие до войны в научных учреждениях, занимавшихся исследовательской работой, просто знающие нечто необычное?
Шеренги враждебно молчали – такого рода «комиссии» появлялись в лагере частенько. Искали бывших инженеров, квалифицированных рабочих, лиц, знающих немецкий язык… Учеными заинтересовались впервые.
Эсэсовец отобрал десяток очкариков, вышедших из шеренг, и собирался уже отчалить восвояси, как до Николая дошло…
«Необычное! – он лихорадочно проталкивался в первые ряды, стараясь не глядеть во враждебные, нахмуренные лица других пленных, не обращать внимания на тумаки и пинки с их стороны. – Да что может быть необычнее Запределья этого клятого!»
– Постойте, господин эсэсман! – закричал он, вывалившись из строя: охранники с автоматами настороженно повернулись в его сторону. – Я знаю!
Немец вернулся назад, смерил «выскочку» взглядом с головы до ног насмешливым взглядом и чтото проговорил понемецки.
– Вы не похожи на интеллигента, – перевел его слова толстяк.
– Не интеллигент я! – смутился Мякишев. – Просто знаю коечто важное. И интересное для вашего начальника.
– Что именно?
– Да долго объяснять. В двух словах не скажешь. Да и боюсь я тут говорить, – понизил он голос, озираясь на угрожающе гудящий строй товарищей. – А дело важное! Стоит того!
Немец с усмешкой выслушал перевод.
– Вы можете идти с ними, – услышал Николай с облегчением. – Но если ваша информация не будет представлять интереса для Рейха – берегитесь.
– Понимаем, понимаем, – бормотал мужик, опустив голову. – Что мы – мальцы, что ли, по пустякам начальство дергать…
– Будь здоров, Колька! – выкрикнул изза спин пленных Санька.
– И ты не кашляй… – пробормотал Мякишев, забираясь в кузов грузовика.
Больше он никогда не видел «алтайца»…
Это было год назад. Целый год расспросов, допросов, даже пыток. Порой Николай убить себя был готов за то, что смалодушничал тогда, – сидел бы сейчас в лагере, ни о чем не думал бы. Нет, думал бы каждый миг о куске хлеба, о конце тяжелой работы и коротком сне, о том, чтобы никто не задумал сбежать, поскольку после этого аккуратистынемцы расстреляют каждого десятого в устрашение… Здесь – нет. Здесь его берегли, холили и лелеяли. Кормили даже лучше, чем до войны в заводской столовой. И врач его осматривал после каждого допроса. А пытали… Просто они хотели знать точно, что он не врет. Поэтому дымилась кожа под электродами, врезались в мокрое от пота тело кожаные ремни, удерживающие допрашиваемого в кресле вроде зубоврачебного, вонзались под кожу шприцы…
Ничего, убедились. Зажили шрамы, прекратился после лечения на водах в Богемии нервный тик, а заодно – и ночные кошмары, в которых мертвый Ванька, иногда в компании геологов, брошенных умирать в избе на краю болота, подходил к постели Мякишева, тянул к его горлу скрюченные пальцы, из которых на глазах вырастали огромные кошачьи когти…
Но после лечения начались другие пытки.
Под руководством опытных инструкторов Николай учился прыгать с парашютом, работать с рацией, стрелять вслепую и убивать голыми руками. Долго, до седьмого пота, до уже новых кошмаров по ночам – непреодолимой полосы препятствий, нераскрывшегося шелкового купола… Он считал, что его готовят для заброски в тыл красных, но его готовили к другому. К совсем другому.
Преодолев тысячи километров над Европой, Черным и Каспийским морями, Средней Азией, Китаем и Монголией, мощный самолет «Люфтваффе» никем не замеченным вошел в воздушное пространство Советского Союза, чтобы сбросить группу парашютистов в неприметном районе тайги близ Кедровогорска. Освободился от своего груза и тут же отвернул к юговостоку, чтобы немного погодя благополучно приземлиться в оккупированной японской армией Маньчжурии. Ныне называемой Империей
