Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
то, что я – каптер! – взорвался парень, стряхивая девичью ладошку с рукава. – Я эти сапоги выдаю. Всей роте, между прочим. У Володьки и у этого… у Анофриева сапоги были, конечно, новые довольно, можно было и спутать, но у Серого – стоптанные донельзя. Чуть подошвы не отваливались, одним словом. Это я точно знаю.
– Почему?
– А он набойки берег.
– Набойки?
– Да. Циркониевые. Такие, знаешь… Чиркнешь пяткой по асфальту, а изпод ноги искры веером, целый фейерверк. Вообщето я их для Кулика доставал, а Серый прицепился, словно клещ: подари, мол… Володька, добрая душа, и подарил. Вот и таскал, ходил чуть ли не на цыпочках, чтобы стирались поменьше, на взыскания нарывался, а они все равно уже как бумажки были. Тоненькие. Но искрили. Качественная вещь, кустарная… Серый он вообще попонтовать любил…
– Да, это у него не отнять… Он и зуб изза этого вставил…
– Вово! А ведь коронкито у него давно не было! Прошлый ротный заставил снять. «Зэков, говорит, в моей роте не будет!.. И приблатненных – тоже…». Так Черниченко и сверкал желтым обломком вместо зуба.
– А у этого… трупа… была… – выдавила Варя.
– Вот и я про что. Не они это! На крайняк, Серый – не Серый! Я так смекаю: сунулись они на ту сторону, а их там загребли. А этих – так подсунули, чтобы секретность соблюсти. Так что, может быть, Серега и Вовка живы сейчас. Сидят на какойнибудь киче фээсбэшной, и все… Не горюй, деваха!
– Это что еще такое? – раздался рядом недовольный голос, и молодые люди испуганно отпрянули в стороны.
Метрах в десяти, сурово нахмурив кустистые брови, стоял отец Сергея, Алексей Михайлович.
– Ну я пошел… – суетливо попрощался Ростик и, не оборачиваясь, потрусил кудато вдоль дома, засовывая на ходу руки в карманы.
Варя хотела было поделиться с несостоявшимся свекром радостным известием, но тот оттолкнул ее тяжелыми словами, будто нагайкой хлестнул наотмашь:
– Сергей еще не остыл, можно сказать, непохороненный лежит, а ты уже с другим лижешься? Потаскуха!..
– Алексей Михайлович!!!..
– Что Алексей Михайлович? Думаешь, не знали мы про твои шашни за Сережкиной спиной?
– Дядя Леша!!!..
– Никакой я тебе не дядя Леша! Не хотели еще с собой брать, память о сыне поганить, да посчитали, что, может, одумалась, всплакнет над мальчонкой, прощения у покойника попросит… А ты… Стерва!..
Варя всхлипнула от незаслуженной обиды, прижала руки ко рту и, повернувшись, бросилась бежать по «целику», не замечая проторенной тропинки, увязая в сугробах по колено, а вслед ей неслись и неслись тяжелые слова:
– Не смей память Сережкину поганить, сучка гулящая!..
Кашу с тушенкой, сварганенную Арсением, надо сказать, совсем недурственно, ели в гробовом молчании.
Анофриев было начал травить какойто длинный и маловразумительный анекдот на любимую им историческую тему, но, не встретив понимания, затих, обиженно сопя. Кулику с сержантом вообще было не до шуток, и ковыряли они добротную пищу едва ли не с большим отвращением, чем осточертевшую армейскую «жрачку».
При виде ничуть не изменившегося товарища их страхи немного улеглись, но смириться до конца с тем, что недавний покойник (или оченьочень похоже на это, по крайней мере) наворачивает за обе щеки кашу и рассказывает анекдоты, они не могли. Слишком уж сильно впитались у них в плоть и кровь голливудские видео – ужастики про всяких оживших мертвецов, вампиров и разную прочую нежить. Казалось, что вотвот Арсений отложит алюминиевую ложку, сверкнет очками и разинет в ухмылке рот, из которого высунутся на глазах удлиняющиеся клыки…
– Знаете что, – облизнув, отложил в сторону ложку Анофриев и сверкнул очками. – Уходить нам отсюда нужно…
Вздрогнув от неожиданности, друзья переглянулись.
«Началось!.. – читалось без слов в их панических взглядах. – Сейчас!..»
– Место это какоето плохое, что ли…
– А откуда ты… – выдавил через силу Володька, незаметно пихая под столом ногой вообще окаменевшего с ложкой, не донесенной до рта, Серегу.
– Откуда знаю? Чувствую както… Да и не перезимуем мы тут. Харчей – кот наплакал, дичи совсем нет…
– Может, везде так…
– Нет. Тут люди рядом, дичь боится, поразбежалась… Это аксиома.
– А жить где? – против воли вступил в дискуссию Черниченко, так и не донеся ложки до рта и с ненавистью глядя на нее. – Под сосенкой? Через неделюдругую снега навалит по пояс. Тебето хорошо, ты…
И осекся, проглотив слова «ты покойник», от увесистого пинка под столом.
– Можно пещеру какуюнибудь отыскать, – продолжил, не заметив оговорки товарища, Арсений. – Ее и отапливать проще.
– Тут разве есть пещеры?
– Конечно. Полно.
