Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
разбив на сектора. Его изготовили в виде гибкой ленты и, закольцевав, пустили между устройствами, как транспортер. Записанный на одном компьютере участок «винта» тут же уходил ко второму, там считывался и возвращался обратно.
На российских компьютерах качество подобного вида связи оставляло желать лучшего, но наши «кулибины» поделились идеей с коллегами изза океана, нужно сказать, ухватившимися за нее обеими руками, и дело пошло. Благодаря высокой производительности заморских электронных «супермозгов» задержка между передачей и приемом сообщений составляла ровно столько, на сколько в данный момент составляла разница между «наружным» и «внутренним» временем. И именно поэтому невозможным оставался живой разговор, допустим, по мобильнику. Ответ собеседника на ваш вопрос мог прийти минут через двадцать, а мог опередить ваш вопрос…
– Извините, генерал, – ответил трехзвездный генерал
Ахилл Шепард, опуская свой оптический прибор, более похожий на портсигар, чем на бинокль. – Но боюсь, что наши ребята стеснят вас. Всетаки их уже сейчас – двенадцать тысяч…
– Мы готовы потесниться.
– К тому же, – продолжил американец, не подав виду, что слышал реплику русского. – Тамошний рельеф больше подходит нам для прокладки взлетных полос.
– Но вы же еще не доставили сюда ни одного самолета.
– Всему свое время. Что вас беспокоит, генерал? Мы ни в одной букве не нарушаем условий договора. Пятисотмильный сектор «Земли2», лежащий перед порталом, объявлен экстерриториальным, и, поверьте мне, места размещения «стартанклавов» для всех стран – участниц проекта оговорены на самом высоком уровне. Мы не собираемся ущемлять ваши права, мистер Кравченко, но дайте же нам подготовить трамплин.
– Да я ничего… – несколько смутился Кравченко, без всякой причины протирая окуляр своего прибора. – Лес просто жалко. Чего его валить без толку…
– Не переживайте так о деревяшках, Борис! – оскалив все свои стопроцентно американские зубы, улыбнулся Шепард и покровительственно хлопнул «партнера» по звездочкам, плохо различимым на камуфляжном плече. – Кругом миллионы деревьев, до которых не доберутся топор и пила ни при нашей жизни, ни при жизни наших детей, ни при жизни их детей… Даже если мы тут гденибудь бабахнем сверхмощную водородную бомбу вроде той, которой ваш Хрущев пугал нас в шестидесятых, – ничего этот мир не заметит. Кто мы здесь? Несколько тысяч вирусов на шкуре слона!
– Вот именно… – буркнул Борис Семенович порусски, снова приникая к биноклю. – Антибиотиков только на вас нет…
– Чточто? – еще шире улыбнулся порусски понимавший в объеме ВестПойнта трехзвездный («Ох и звания у этих американцев – как у нашего коньяка!»). – Я не понимаю, когда так быстро… Что ты сказал, Борис?
– Согласен, говорю. Добра тут на всех хватит…
* * *
Звонок у двери квартиры № 7 производил самое неприятное впечатление. Нет, сама дверь была еще тем подарком: с потрескавшимся от времени и потерявшим свой цвет в незапамятные времена дерматином, с ватой, торчащей изпод прорванной, даже прорезанной в нескольких местах обивки. На ней, казалось, в свое время упражнялся в рубке шашкой целый кавалерийский взвод. Но звонок…
Изпод косо сидящей расколотой кнопки, самой по себе неопрятной – покрытой не то мерзкого вида грязью, не то просто испачкавшейся известкой, неряшливо плюхнутой когдато строителями, – торчал самого зловещего вида толстый оголенный провод.
«Под такими звонками таблички с черепом и молнией вешать надо… – опасливо подумал Никита, поднося руку к кнопке и невольно отдергивая, представив, что может случиться, дотронься он до позеленевшей от времени медной штуковины. – Как бабахнет сейчас двести двадцать…»
Едва он, наконец, осмелился, дверь с грохотом распахнулась, и на площадку резво, будто получив энергичного пинка в филейную часть, выскочил худощавый всклокоченный очкарик лет пятидесяти в приличном сером костюме и при галстуке. Следом за ним вылетел, взмахнув рукавамикрыльями, плащ, пойманный вратарским броском уже над лестничным пролетом.
Портфель и шляпу «вратарь» поймать уже не смог.
Пухлое вместилище для бумаг лягушкой шлепнулось на заплеванный бетон площадки, с радостью выплюнув из своего чрева все содержимое, а шляпа, совершив перед дверью круг почета, улеглась прямиком у Никитиных ног.
– Анацефал! Маразматик! – заверещал фальцетом профессорский гость, только что так экстравагантно покинувший нужную Горбункову квартиру, потрясая худым кулачком перед своим, без всякого преувеличения, выдающимся носом. – Сволочь!..
– Благодарю, – бросил он Никите, с поклоном
