Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
послышался тихий и виноватый голос откудато из задних рядов.
Собравшиеся сурово расступились, насколько позволяла ширина прохода, и на авансцену протолкался полный лысоватый мужичок, виновато помаргивающий коровьими ресницами – заместитель директора по режиму Иванов.
– Откуда такая информация? И где этот самый… как его там?
– Багдасарян. Уволен за попытку хищения цветных металлов. Примерно полтора года назад он был задержан при попытке вынести за территорию точно такой же лист… Здесь, наверное, он прятал свои запасы…
– Почему не сообщили? Уголовное дело возбуждено?
– Дело рутинное… Далеко не первый раз и вряд ли последний… У него трое детей и жена беременна… Тогда была. Решили ограничиться увольнением…
– Черт знает что! Где он сейчас?
– Скорее всего, давно уехал из города…
Страсти кипели еще долго, но, как водится, ни к чему особенному не привели.
Когда вся компания разбрелась по своим рабочим местам, академика поймал за рукав один из его старых друзей и соратников, а с некоторых пор – один из заместителей.
– Ты ведь только что из Москвы, Арнольд? Что там слышно о наших перспективах? Не пора еще должность управдома в Кедровогорске присматривать?
– Да нет, Коля, еще покоптим небо… Американцы свернулись и отчалили восвояси. Вся эта свистопляска с «тем светом» оказалась чепухой… Одним словом, вопрос о закрытии нашего НИИ снят с повестки дня.
– Ну и чудненько! Кстати, как ты насчет рыбалки в субботу?
– Приглашаешь?
– А то!..
Друзья, мирно переговариваясь, не торопясь вышли из здания на свежий воздух, под яркое весеннее солнышко…
А в нескольких сотнях километрах от них яркий мотылек вынырнул ниоткуда прямо из пустого пространства между развороченными взрывом бетонными глыбами и озадаченно замер в воздухе, привыкая к новому для себя миру, оценивая его пригодность.
Все в мире шло своим чередом…
Коршун, почти неразличимой с земли букашкой, описывал в бесцветном от жары алюминиевом небе огромные круги, выглядывая добычу. Хотя, может быть, это был вовсе не коршун, а, скажем, ворон. Да, почти наверняка ворон.
– Ты не вейся, черный воорон, над моею головооой… – тут же гдето неподалеку заголосил некто невидимый хрипловатым тенорком. – Ты добычиии не дождешьсяяя, черный вооорон – я не твой…
«Вот разорался! – неприязненно подумал Макар, лежавший в горячей степной траве навзничь, подставляя жаркому невидимому солнышку лицо. – Накличет сейчас… Вороны, они, говорят, до глаз охочи… Выклевывают их у покойников в первую очередь…»
«Стоп! Почему у покойников? – перебил он сам себя. – При чем тут покойники? Я же живой!»
– Ты не вейся, черный воорон… – словно заезженная пластинка выводил в сотый, наверное, раз невидимый певец.
Воронкоршун в поднебесье будто споткнулся и, клюнув носом, начал снижаться по пологой спирали, постепенно увеличиваясь в размерах. Заметил…
– Ты добычиии не дождешьсяяя…
«Сейчас встану и рыло этому певцу начищу! – не выдержал Макар, тем не менее не делая даже попытки подняться. – Тоже мне, Леонтьев недоделанный!.. Кобзон!»
Стервятник все снижался и снижался, превращаясь во чтото совсем уже несуразное – некое подобие российского гербового орла с двумя головами, только не стилизованного, а абсолютно живого.
Вот двуглавый монстр тяжело плюхнулся в хрусткую траву метрах в двух от лежащего и, тяжело переваливаясь на кривых лапах, неуклюже приблизился. Обе головы, казалось, плотоядно ухмылялись, если такое можно сказать о роговых птичьих клювах.
«Два клюва на два глаза! – в панике думал Макар, делая титанические попытки пошевелиться. – Враз выклюет!..»
– Ты не вейся, черный вооорон…
Кошмарная птица не торопясь, будто зная, что жертва не в состоянии пошевелить даже пальцем, обошла вокруг лежащего человека, тяжело взгромоздилась на живот, карябая жуткими когтями кожу, и принялась с интересом разглядывать беспомощного человека, покуриному наклоняя головы из стороны в сторону.
Непонятно почему, парень вдруг вспомнил, как в ОМОНе, где ему тоже довелось послужить за свою недлинную, но полную приключений жизнь, российский герб пренебрежительно называли «курицей». Точно ведь! Вылитая курица…
– Ты добычиии не дождешьсяяя…
Стервятник, весивший, наверное, не меньше центнера, давил на грудь и живот, словно бетонный «пасынок», которых довелось натаскаться вдоволь на железобетонном комбинате… Дышать было нечем: раскаленный, просто какойто печной воздух,
