Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
погони. И вот тутто они с есаулом успели вовремя. Почти вовремя…
Все это Алеша узнал много позже, бредя по тайге рядом с телегой, на которой везли так и не приходящую в сознание избитую до полусмерти Вику и мертвого, обернутого саваном, Викентия Савельевича. Его было решено забрать с собой и похоронить с почестями в Новой России, тогда как порубленных красноармейцев зарыли в одной яме без креста и сровняли с землей холмик.
Но четверых оставшихся в живых красных и их командиров тоже взяли с собой, чтобы предать справедливому суду.
– Как она? – пустил коня рядом с телегой Сергей Манской, кивнув головой на парусиновый полог, и Алеша еще раз подивился, насколько брат и сестра похожи между собой. Похожи настолько, насколько могут быть похожи друг на друга мужчина и женщина.
– Без чувств, – пожал он плечами. – Но доктор Теплов считает, что все будет в порядке. Нужен только покой.
Что он мог сказать еще безутешному брату девушки, которую не уберег. Которую любил больше всего на свете и не уберег.
– Покой! – с горечью в голосе воскликнул молодой офицер. – Где я вам возьму покой? До места еще около ста пятидесяти верст…
– А какойнибудь деревни по пути нет? – осторожно спросил Еланцев.
– Нет тут ничего. Дикий край. Почти как там… На двести верст кругом – ни души. И еще лет двести так будет. Сибирьс!..
И он ускакал в голову колонны, чтобы просить есаула еще сбавить темп.
Вика пришла в себя на третий день пути. Мертвеца от нее давно убрали – его теперь везли на свободной лошади в самом хвосте колонны, – но запах разложения никак не выветривался.
– Алеша!.. – услышал юноша слабый голос и тут же откинул полог, чтобы увидеть бледную, но уже не производящую впечатления умирающей девушку.
– Вика, родная! – принялся он целовать ее руки, покрытые багровой коростой ссадин, опухшие и потерявшие былое изящество. – Ты жива!
– Что случилось? – чуть слышно прошептала Вика сухими, распухшими и потрескавшимися губами. – Мне приснился страшный сон… Я думала, что тебя нет… Что ты мне тоже приснился… Или снишься…
– Нет, милая! Я не сон! Вообще, это… – он хотел было сказать, что все случившееся – не сон, но вовремя прикусил язык. – Все, кроме меня, – сон. Не волнуйся, любимая.
– Ты меня обманываешь, – слабо улыбнулась девушка и опустила веки. – Я слышала во сне голос брата. Это тоже сон?
– Нет, Вика. Сергей здесь. Подожди – я позову его.
– Постой, глупый… Я в таком виде…
Но молодой человек уже несся, не разбирая дороги, вперед, обгоняя едва бредущих людей.
– Сергей Львович! Сергей Львович! – закричал он, завидев впереди корнета. – Скорее! Вика очнулась!..
Манской скривил лицо, прикрыл ладонью глаза, круто развернул коня и поскакал к заветной повозке…
* * *
– Виновны… Виновны… Виновны…
Присяжные были единодушны в своем вердикте. Слишком уж памятны были обитателям Новой России большевики. И даже несколько лет мирной жизни не стерли из памяти старые обиды, былые страх и беспомощность. И если раньше с мыслью о красных, существующих гдето далеко от благополучного мирка беглецов, еще можно было както мириться, хотя бы делать вид, что их не существует вообще, то сейчас – другое дело. Они напомнили о себе, едва не вторгшись с оружием в руках на территорию, им не подчиняющуюся. Более того – убили нескольких ни в чем не повинных людей… Поэтому ни о каком гуманизме сейчас не могло быть и речи.
Несколько новороссийцев так и не дождались жен и родителей, братьев и сестер, детей и внуков, к встрече с которыми стремились всей душой и считали дни до нее. Накануне скорбящие родственники простились с двенадцатью людьми, так и не присоединившимися к населению маленького осколка Империи. И семеро из них были детьми…
– Согласно вверенных мне подданными Новой России, в отсутствие иной законной власти, полномочий, опираясь на решение присяжных, приговариваю Ингу Рейгель…
– Прекратите ломать комедию, полковник! – выкрикнула с места женщинаоборотень. – Здесь нет никакой власти, кроме советской, и это я, а не вы, должна судить вас – белогвардейского палача и контрреволюционера!
– Успокойся, Искра, – дернул подругу за рукав сидящий с ней рядом чекист. – Не надо злить этих… сумасшедших.
– Прекрати, Илья! – повернула к нему бледное лицо «Василиса».
Врачи удалили из ее плеча браунинговскую пулю, но женщину сильно лихорадило – вернулась плохо залеченная малярия, возможно было осложнение… Но она сама отказалась от отсрочки суда, смеясь в лицо своим тюремщикам. Чего нельзя было сказать о ее спутнике, показавшем себя вовсе не таким уж несгибаемым большевиком, как можно было ожидать.
– Вы закончили?.. – спросил Владимир Леонидович, терпеливо
