Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
спустить наземь легкого, как берестяной свиток, старикаотца. – Прямо рай земной…
* * *
Вопреки ожиданиям, старейшина рода Кузнецовых на новом месте не отдал Богу душу, а, наоборот, быстро пошел на поправку. К Пасхе Христовой он уже ковылял с новой клюкой – старая осталась гдето за Уралом – по расчищенным от кустарника и бурьяна улочкам, дивясь незнакомой манере вязки бревенчатых венцов и посибирски высоким воротам. В родной Воронежской губернии столько леса, чтобы пускать его на такое баловство, как ограда, никогда не было.
Домов в заброшенной деревеньке без названия хватило на десяток переселенных семей с лихвой, а землицы, распаханной еще прежними хозяевами и заросшей рожьюсамосевкой пополам с буйными сорняками, – подавно. Жить бы да радоваться, если бы не витало над новым поселением черное крыло старой беды. Согласитесь, что не слишком сладко живется в домах, еще помнящих прежних жильцов, покинувших их не по своей воле. Домовые, и те, наверное, были против поселенцев. К тому же кроме стен да печей ничего не осталось – крыши провалились, а имущество до последнего гвоздя наверняка было растаскано мародерами.
А еще отравляли жизнь «кулакам», бывшим теперь нище самых бедных батраков, трое красноармейцев, оставленных в деревне до тех пор, пока губком,
как по привычке называли областную власть, не созреет до того, чтобы снабдить выморочную, но вновь ожившую административную единицу всеми подобающими атрибутами власти. В виде уполномоченного с неизменной печатью и многочисленной чиновной братией, расплодившейся при «советах» почище, чем при «Николашке кровавом». Солдаты откровенно скучали, придумывали всяческие сомнительные развлечения, приставали к девкам, которых среди высланных оказалось немало… Одним словом, творили такое, за что в любой нормальной деревне были бы жестоко биты. Но, увы, обиженные селяне могли лишь бессильно сжимать кулаки и скрипеть зубами – перекочевать из разряда ссыльных, но относительно свободных людей в разряд каторжников не хотелось никому. Даже здоровяку Никанору Лялину, при старой власти едва не угодившему в Сибирь за драку с околоточным. Тем более что со своими врагами, не в пример прежней, Советская власть обходилась очень сурово. На снисхождение, иногда случавшееся при царе, надеяться не приходилось…
Распахать слежавшуюся землю на заброшенных пашнях – все жтаки не целина – с горем пополам смогли. Деревянной убогой сохой, как далекие пращуры, впрягаясь вместо лошадей по двое, по трое… Посеять тоже успели в срок, благо, разрешено было взять с собой немного зерна, которое в пути берегли пуще глазу, больше, чем грудных младенцев, которых в дальней дороге перемерло немало – дите, оно и есть дите – Бог дал, Бог и забрал… Но вот косить сено было не для кого – ни лошадей, ни коров, ни даже овец или коз в деревне не было. Да что там коз – кур и то не имели некогда зажиточные крестьяне. И купить их в такой близкой по здешним меркам, но оченьочень далекой для привыкших к европейской скученности людей Кирсановке было не на что. Даже себя продать – пойти в батраки к какомунибудь «справному» хозяину – не получилось бы. Разве что к медведю…
Поэтому неожиданно свалившееся посреди привычной летней страды свободное время бывшие кулаки посвятили ремонту жилищ: хочешь не хочешь, зимовать на новом месте придется, а зимы в Сибири не чета воронежским. Крыли крыши хвойным лапником – не только жести или шифера, но и соломы, всегда выручавшей крестьян на Руси, тут не было. Зато «зеленой соломы», как шутливо звали лапник изгнанники, кругом было – руби не перерубишь.
Вот и сейчас Афанасий сидел верхом на коньке крыши, рубленном из добротного лиственичного бруса подедовски – одним топором, принимая из рук сыновей и плотно укладывая один к одному зеленые колючие «веники». Бабы внизу вязали лыком новые, и работа спорилась.
– Давай, давай, не ленись! – покрикивал на домашних Кузнецов, радуясь хоть какой работе, лишь бы не сидеть сложа руки – не умел мужик бездельничать, хоть убей. – Дожди зарядят – рады будете!
«Ничего, – думал он, оглядывая с верхотуры окрестности. – Приживемся и тут. А пугалито, пугали… Мол, десять месяцев в году – зима, медведи по улицам шастают… А тут, оказывается, тоже жить можно. Главное, сиднем не сидеть. А так ничего – сдюжим! Русский мужик – он живучий. При помещикахкровососах не сгинули – и тут какнибудь проживем. Не на дядю, чать, пашем – на себя…»
В очередной раз подняв голову от работы, он увидел, как из лесной чащи появился незнакомый мужик, бодро шагающий, опираясь на суковатую палкупосох, по направлению к деревне.
«Во! И странники перехожие тут есть, – обрадовался Кузнецов. – А говорили, говорилито…
