Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
На двести верст кругом, дескать, никого нет, одно зверье. И тут соврали!..»
– Перекур! – скомандовал он, втыкая топор, обухом которого ловко загонял в брус деревянные же колышкигвозди, выструганные из крепких сучков, и принялся спускаться вниз. – Надо гостя встретитьприветить. Авось, чего интересного расскажет…
* * *
– Врут все! – авторитетно заявил странник, с аппетитом уминая нехитрую снедь, которую, оторвав от себя, собрали со всех домов (жилито не шибко сытно: хлеба – и того не было, а в лесу по ранней поре – шаром покати). – Не было тут никакого мора.
– А тогда, как? – не утерпел Тимофей Сальников. – Куда селянето подевались?
В не шибко просторный дом старших Кузнецовых (хочешь не хочешь, а пришлось сыновей отделять, благо изб хватало) понабилось все мужское население Новой – так, после долгих обсуждений и споров решено было назвать деревню, старого названия которой никто не знал. Всем хотелось узнать хоть чтонибудь о своей новой родине от местного жителя, знавшего, вероятно, тут все вдоль и поперек. Ведь, как ни крути, а жить тут придется долго, даже если власти лет через десять сменят гнев на милость – разрешат вернуться. Не приучены были трудолюбивые мужики шастать тудасюда в поисках лучшей жизни, как цыгане или непутевые горожане.
– Ушли, – проглотил наконец кусок путник. – Ушли отсюда за лучшей жизнью.
– Как ушли? – не понял Спиридон Коровин, еще один из поселенцев, правда, не из Воронежской губернии, а из Тамбовской, появившийся в Воронежском караване на одном из пересыльных пунктов на Урале, когда уполномоченные из Москвы деловито перемешивали «кулацкое отребье», стараясь, чтобы односельчане не оказались рядом, – разбивать привычный крестьянский уклад, так до конца. – Куда ушли? Тут же край света – куда отсюда уйти можно?
– Ну, положим, не край, – степенно ответил прохожий, отложив новенькую деревянную ложку и надолго присосавшись к кружке с квасом. – Велика Расея во все стороны… Конца и краю ей нет. Вот вы откуда пришли?
– Изпод Воронежа… С Тамбовщины… Пензюки мы… – вразнобой понеслось из разных углов избы.
– Во! – поднял вверх узловатый, как древесный корень палец странник. – А мы про те места только в стариковских байках и слыхали. А старики наши – от своих стариков. Почитай, три сотни годков с лишним мы от тех мест сюда подались… А на восход отсюда, знающие люди бают, еще столько же нашенской, расейской землицы лежит, как вы прошли. И везде люди есть – до самого моряакаяну. А ты говоришь – край света…
Мужики подавленно замолчали, со скрипом почесывая в заросших затылках и силясь окинуть разумом такую громаду. А онито и в самом деле считали, что дальше некуда – пройди еще чутьчуть – за тот лесок и все: край земли, изза которого по утрам выкатывается Солнышко. Нет, в церковноприходской школе многие из них слышали про то, что Земля круглая и сколько ни иди – края не будет, даже глобус видели, но чтобы родная страна была такой огромной – в темных мужицких головах никак не укладывалось. Привыкли жить от поля до овина, от околицы до околицы, а на людей, побродивших по белу свету, смотрели с несказанным уважением: это ж надо – до самого Питера доехал и возвернулся! Только подумать – в Японскую до Байкаламоря добирался! Ёшкин кот – в самой Неметчине в Ерманскую в плену побывал!
– Это ж сколько землицы распахать можно… – вздохнул Степан Никитин, «выковырянный» советской властью из глухой пензенской деревеньки Алексеевки, ютящейся на нескольких пригорках посреди болотистой равнины и всегда страдавшей изза нехватки пахотной земли. – Паши и паши, пока силенок хватит…
– Вот тебе, накося выкуси! – сложил увесистый кукиш прохожий, ткнул поочередно в физиономии сидящим возле него мужикам и суетливо перекрестился на Красный Угол, где сиротливо приютился крошечный бронзовый образок Никиты Чудотворца – одна из двух дорожных иконок, чудом припрятанных Сальниковым среди пеленок грудной Катеньки от красных аспидов. Остальные образа бесноватый Минька Дурнев со своими пьянчужкамиактивистами порубил топором прямо на глазах набожного мужика, сердце которого кровью обливалось от такого святотатства. А по прибытии на место подарил Тимофей образ своему новому другу и крёстному той же Катюшки (окрестил тайком еще на Урале батюшка, невесть как прибившийся к кулакам), оставив Богоматерь Троеручицу себе. – Чтобы землицу распахать – надобно на то благословление от власти получить. А она, властьто, не шибко горазда землицу дарить. «Земля крестьянам!» – скривив рожу, прогундосил он, явно передразнивая когото. – Видали мы землю эту, как же… Зато налогом обложили – мама не балуй. Почище, чем при царебатюшке.
– Это точно… Правду говоришь… – закивали мужики, даже не думая
