Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
злиться на странника за богомерзкий кукиш. – С властью оно завсегда так…
– А я что говорю? – ярился путник. – Ну, положим, отстроитесь вы тут, земельку распашете… На сколь силенок хватит, – ехидно подмигнул он Никитину. – А по осени нагрянут с Кирсановки землемеры, да все наделы тут у вас перемерятпересчитают. И на каждую десятину – налог. И драть будут по семь шкур, так что ни продыху, ни праздника вам, православные, не будет.
– Так оно… А куда податься?.. Везде одно…
Но прохожий воровато оглянулся, поманил собравшихся пальцем и, заговорщически нагнувшись к ним, таинственно прошептал:
– Есть место, православные. Земли там – паши не хочу, зима – два месяца в году, да и не такая, как у нас, а теплая да снежная. Летом – два урожая собрать можно. Если не лениться, конечно. В лесу зверя всякого полно – сам в руки идет, грибов да ягод – бери не хочу. В озерах да реках рыбы – весло воткни, стоять будет. А весной и осенью птица перелетная – на дватри дня солнце стаями закрывает, будто тучами. Народ друг на друга зла не держит…
– И золото, поди, из земли само прёт? – недоверчиво присвистнул Игнат Логинов, среди односельчан заслуженно носящий кличку «сумлеваюсь я». – Сумлеваюсь я, чтото…
– Переть не прет, – ответил странник. – Но имеется. Кто хочет, себя обеспечит. Только трудись, знай – не ленись.
– Врешь ты все… – разочарованно переглянулись мужики: пусть и темные, дураками они не были. – Сказки все это детские. Слыхивали и не такое…
– Вру?! – прохожий сунул руку за пазуху, вытащил небольшой сверток, размотал тряпки и плюхнул на стол. – Смотрите, Фомы неверующие…
На кожаном лоскуте грудились тускложелтые комочки. Первым протянул руку Тимофей, выгреб из кучки причудливый слиточек, подкинул на ладони, удивленно присвистнул. Весил небольшой – с ноготь большого пальца – кусочек металла неожиданно много, почти как свинцовая пуля. Или старой царской чеканки империал1…
– Гля, братцы! Никак и вправду золото!
Мужики зашумели, к тряпице потянулись руки, золото пошло по рукам…
– И где ж такие места лежат? – поинтересовался Афанасий, когда пересуды поутихли, а самородки вернулись на место – все, без обмана. – Никак, в заморских странах, а? За моремакаяном?
– Точно, православные! – вклинился Игнат. – Слыхал я, что есть такая землица – Америка… Сумлеваюсь я…
– Какая тебе Америка? – неторопливо завернул в тряпицу свое богатство прохожий и схоронил за пазухой. – И не за морями вовсе, совсем недалече отсюда…
Слух о богатой ничейной земле, управляемой мудрой справедливой властью, пронесся по всей Новой. Долго судили да рядили сельчане, но наконец порешили отправить со странником троих, чтобы своими глазами убедиться, врет убогий или говорит чистую правду. Ну хотя бы и неправду, а так – полуправду. Да хоть бы и четверть правды – очень уж были ссыльные обижены на тех, кто загнал их куда Макар телят не пас и бросил посреди леса. А коли там хоть чутьчуть из того, что прохожий расписывал, есть на самом деле, то бежать туда без оглядки. Приучили крестьян поколения жизни к сермяжной мудрости: от добра добра не ищут. Но то ж от добра…
Вот и отправились трое из новинцев – Афанасий Кузнецов, Тимофей Сальников да Игнат Логинов – вместе с путником, охотно согласившимся проводить их до того самого «Беловодья». Хотели вместо «сумлеваюсь я» лучше Спиридона Коровина взять или Степана Никитина, да что уж деревню вообще без мужиков оставлять? Неровен час, распояшутся красноар1 Империал – золотая монета Российской Империи достоинством в 10 рублей. После денежной реформы С.Ю.Витте в 1897 году стал стоить 15 рублей. мейцы совсем, кто их приструнит? Тонкий да звонкий «сумлеваюсь»? Ветхий Кузнецовстарший? Не дело это.
Брели непролазным лесом несколько дней, ночевали у костра, боязливо прижимаясь ближе к огню, когда гдето в темноте заводил свою песню волк или адским демоном вопила ночная птица. Не по разу уж каждый тайком от товарищей проклял такую «охоту» (именно охотой отговорились у недоверчивых стражей, даже самострел какойто продемонстрировали, сляпанный из того, что под руку попалось), да делать нечего: назвался груздем – полезай в кузов.
А проводнику все нипочем – знай, топает со своим посохом да посмеивается. Видно, не раз исходил он эти места, без карты и знаков обходился. А может, и были какиенибудь знаки, только мужики, несведущие в лесной жизни, ничего приметного не разглядели. Да знаки для того и тайные, чтобы не всякий по ним ходить мог – знамо дело.
Тут уж любому, а не только «сумлеваюсь я» в голову всякая ересь полезет. Вроде того, что странник этот, на Варсонофия откликающийся, и не человек вовсе, а лешакоборотень. Смутил простодырых
