Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
и не могли их уже остановить ни редкие винтовочные выстрелы, ни надрывающийся на правом фланге одинокий пулемет… Запланированное отступление превратилось в повальное бегство. Деморализованные «добровольцы» разбегались в разные стороны, не слушая команд, бросали оружие, поднимали руки, падали ниц, прикрывая головы… Такого позора казак не переживал ни разу в жизни. Даже семнадцатый год, когда дезертировали целые полки, мерк перед этой паникой.
Еще едва ли не половину отряда потеряли, неосмотрительно сунувшись в еще вчера «свою» деревню, лежащую в двенадцати верстах позади. Так и осталось неизвестным, обошли ли их красные или «перекинулись» еще вчера встречавшие хлебомсолью жители, перерезав крошечный «добровольческий» гарнизон. Казаков «порезали» сразу из двух пулеметов, установленных на чердаках соседних домов, заставив обезумевших коней с волочащимися в стременах убитыми всадниками метаться между изб, превратившихся в огневые точки, поливающие шквалом свинца…
Наутро отряд вышел к высокому берегу Тарикея, и лишь тогда удалось чутьчуть прийти в себя.
– Что будем делать, ваше высокоблагородие? – Есаул присел рядом и протянул тряпицу, давно потерявшую цвет. – Пробираться назад?
– Назад… – начал Алексей Кондратьевич, но в горле забулькало и пришлось остановиться. – Назад нельзя. Вопервых, придется пройти через сплошь красные территории, где нас ждут с нетерпением, а вовторых…
Есаул все понял и отвел глаза.
– Значит, помирать? – спросил он тоскливо.
– Значит, – в тон ему прохрипел атаман.
– Нюрку жалко… И ребятишек… Да, все одно: семи смертям не бывать – одной не миновать… И что: пулю в лоб?
– Еще чего… Грех это смертный, Николай, – в первый раз назвал старого товарища по имени казак. – И без того грехов на нас висит – тыщу лет не отмыться…
– Тогда что?
– Сослужим товарищам нашим последнюю службу… Будем прорываться.
– А куда?
– Куда глаза глядят. Только не назад. Пусть красные за нами увяжутся, а мы уж их поводим за салом…
Отряд выступил в путь рано утром следующего дня, оставив над Тарикеем четыре свежих могилы под наспех срубленными крестами…
* * *
С близкого болота полз густой туман, особенно густой сейчас, в начале осени. Выстрелы в набрякшем влагой холодном воздухе звучали гулко, как через вату.
– Может, гранатой их? – Боец стряхнул с рукава блестящей от крошечных капель воды шинели деревянную труху, выбитую пулей из полусгнившего березового ствола, за которым лежал. – Подкрасться вон там, по ложбинке, и…
– Брось, – командир в мокрой кожанке чиркнул несколько раз огнивом, пытаясь раскурить отсыревшую «козью ножку», и оставил это безнадежное дело. – Куда им деваться? Обложили, как цуциков. Да и патроны у них на исходе. Так что, Колесников, ты бы не высовывался лишний раз. Обидно будет, если последняя их пуля тебе в лоб прилетит.
– Да я как лучше хотел…
– Если лучше, то не высовывайся.
С противоположной стороны поляны, невидимой изза угла поросшего мхом бревенчатого сруба, грохнули один за другим два винтовочных выстрела, а ответил им одинокий револьверный. Окопавшиеся в старом зимовье белогвардейцы не давали спуску.
– Видал? – спросил командир у бойца Колесникова. – Винтовочных больше нет. Или берегут. Да торопиться нам некуда…
Жестяной бас прогремел из кустарника, где скрывался глава отряда преследователей комиссар Бережной. Время от времени профессионал убеждения, оттачивающий свое мастерство на митингах и собраниях, пускал в ход мятый рупор, раздобытый неизвестно где по дороге.
– Граждане белобандиты! – надрывался комиссар. – Вы окружены и шансов вырваться у вас нет. Всем, кто сложит оружие, я гарантирую жизнь и медицинскую помощь.
– А что еще? – послышался из хижины хриплый голос.
– Дальнейшую вашу судьбу, – не стал кривить душой оратор, – решит справедливый суд.
– Советский суд?
– А какой же иной?
– Тогда мы, пожалуй, воздержимся…
Так продолжалось еще довольно долго. Наконец «крепость» вообще перестала отвечать на выстрелы, и промокшие красноармейцы, осмелев, начали выползать из своих схронов, отряхивать шинели. Повинуясь приказу командиров, они, взяв винтовки наперевес, стали окружать зимовье, готовые рухнуть в сырую пожухлую траву при первом подозрительном звуке. Погибать за так не хотелось никому, но и уподобляться губкам для ледяной, отдающей болотом воды – тоже.
«Авось не мне пуля предназначена, – думал каждый, ощущая холодные струйки воды по всему телу. – А так, покончим со всем этим – костерок разожжем…»
До сруба оставалось какихто пять шагов, когда внутри четко, с равными интервалами, хлопнули
