Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
но не спросить тоже не мог – любая надежда, пусть даже тень надежды все равно лучше полной безнадежности. Особенно когда рядом, всего лишь за стеной, два самых близких тебе существа, твоя плоть и кровь, колеблются на краю пропасти, возвращения из которой нет.
– Может быть, отрядить специалистов за лекарствами в Кедровогорск? Может быть, притащить сюда, хотя бы силой, какоенибудь медицинское светило? Пусть они там все трижды красные, но они ведь давали клятву Гиппократа!
– Это бесполезно, Алеша, – Владимир Леонидович все разминал и разминал в пальцах извлеченную из портсигара папиросу и не мог заставить себя закурить – в двух шагах от больных внуков это казалось кощунством. – Наши люди в Кедровогорске и Кирсановке в самые первые дни эпидемии добыли все необходимые лекарства. Только они, увы, не панацея…
– А вдруг квалификация наших врачей…
– Недостаточна? Это полная ерунда, Алеша. Серафим Павлович, заведующий нашей больницей, как ты, наверное, знаешь, в прошлом – эпидемиолог. Боролся с холерой в Туркестане, с оспой в Поволжье… С «испанкой» в Петрограде в восемнадцатом.
– Спасал красных?
– Спасал русских. Болезнь, Алеша, она, знаешь ли, не делает различия между людьми по политическим взглядам. Она одинаково косит и убежденных большевиков, и патриотов, и людей, придерживающихся нейтралитета.
Алексей промолчал, признавая отцовскую правоту.
– Что до квалификации, то мы получаем последние медицинские новости изза границы с опозданием всего лишь в дватри месяца. Журналы, монографии и тому подобное. Думаю, что одновременно, если не раньше, чем в большевистской столице. К тому же один из наших людей там, – он махнул в сторону окна рукой, – вполне компетентный медик. Ты не представляешь, скольких сил мне стоило уговорить его остаться у большевиков. Но он нам полезнее там.
– И все равно, я считаю…
– Дело даже не во врачах и лекарствах, – отец не слышал сына и говорил как будто сам с собой. – Дело в самой болезни. Она необычна.
Перед мысленным взором Еланцева всплыло его последнее посещение больничной лаборатории, где день и ночь лучшие умы Новой России бились над разгадкой «детской чумы», окрещенной так с легкой руки микробиолога Серебренникова. Хотя ни одного случая заболевания среди взрослых выявлено не было, а все дети уже заболели, по настоянию эскулапов посетители были облачены в «противочумные» костюмы – длинные халаты и высокие бахилы. Лица их закрывали марлевые повязки, делающие все голоса одинаково глухими.
– Для чего все это? – недовольно спросил Манской, с недавних пор вместо пропавшего без вести атамана Коренных ставший одним из ближайших помощников генералгубернатора, с неудовольствием натягивая пахнущие карболкой перчатки с длинными раструбами. – Боитесь, что вынесем заразу за пределы ваших владений? Она там и без того свирепствует.
– Увы, Сергей Львович, – развел руками точно так же «упакованный» Серебренников. – Меня больше волнует, чтобы посетители не притащили в мои стерильные владения какихнибудь посторонних бацилл.
– Делайте все, что вам говорят, – буркнул Владимир Леонидович, послушно исполняя все указания медиков – здесь, в царстве белых халатов и масок он чувствовал себя не в своей тарелке и непривычно робел. – Тут вам не плац…
Убедившись, что экипировка «гостей» безупречна, эпидемиолог провел их непосредственно в «святая святых».
– Видите, вот тут мы делаем посевы бактерий в питательной среде, – провел он экскурсантов вдоль стеллажей, уставленных плоскими стеклянными баночками, накрытыми стеклами – внутри содержалось чтото малоаппетитное. – Все культуры помечены номерами, и каждый из них соответствует больному, у которого взят… Вот тут – бациллы бордетелла пертуссис…
– Знаете ли, – генералгубернатор брезгливо изучил одну из баночек, в которой на полупрозрачном буром желе расплывалась неопрятная сероваторозовая клякса, напоминающая обычную плесень. – Мы с Сергеем Львовичем люди военные, не слишкомто разбираемся в вашей премудрости. Нам было бы понятнее, если бы вы объяснили доступным языком.
– Ну что тут непонятного! – всплеснул руками Серебренников. – Обыкновенный коклюш! А вот тут – скарлатина. Здесь – дифтерия. Рядом – ветряная оспа. А вон там – кишечная палочка.
– И что все это значит?
– Значит это, что единой болезни, как таковой, нет. Вернее, ничего нового, неизвестного.
– Как же так?
– А вот так. Мы надеялись выделить какуюто новую, ранее неизвестную бактерию, имеющую эндемичное… местное, – поправился ученый, – происхождение. Ну, по аналогии с жуком, поедающим посевы. Ан нет. Болезни старые, давно хорошо изученные, излечимые…
– Так
