Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Еланцева и пошел прямо на него, шаркая ногами, словно старик. По лицу его бежали слезы.
«Неужели…» – внезапно догадался генералгубернатор.
– Сынок мой умер, Владимир Леонидович, – упредил его мысль Спаковский. – Пашенька мой… Не успели мы с Полиной возрадоваться чудесному обретению детушек наших, а Господь уже прибрал одного…
Коря себя за прошлые мысли, полковник шагнул к инженеру и обнял его за узкие, вздрагивающие от рыданий плечи.
– Мужайтесь, Александр Георгиевич. На все воля Божья…
Что он мог еще сказать старому соратнику? Как ободрить…
«Вот он, стервец!..»
Дормидонт Савельев никогда не считал себя умелым охотником. Да и не крестьянское это дело – бродить по лесам, полагаясь на удачу. Крестьянская удача – она в тяжелом каждодневном труде до седьмого пота. Только неустанным трудом можно добыть в суровом краю пропитание себе и своей семье, а охота – для бродяг и непосед вроде Ерёмы Охлопкова. Нашел он, правда, благодаря своей непоседливости Рай Земной и односельчан сюда привел, да не добавило ему райское житьебытье ни умишка, ни трудолюбия. Так и носится, растрафа, гдето по лесам, по полгодагоду домой носа не кажет, дети растут сиротами, жена на богатого соседа пуп рвет… Другой рай, железные свои зубы скалит, ищу. Чтобы уж никакой власти над мужиком не было. Чтобы один он в природной своей свободе землицу пахал и никому в ножки не кланялся. А разве можно совсем без властито?..
Нет, совсем без власти нельзя. Невозможно мужику на Руси без власти. Иначе не жизнь будет, а сплошное баловство. Совсем как при большаках, когда любой прохожий мог обидеть, последнее отобрать, а то и жизни лишить православного. Так что не по лесам шастать надо, а потом землицу кропить от зари до зари, Бога молить за чудесно вернувшуюся старую власть, да детям малым в головенки их пустые это вбивать. Пока поперек лавки лежат. И чтобы никакого баловства…
И никогда не взял бы Дормидонт в руки винтовку, кабы не повадился медведь скотину резать. И так напасть за напастью – то саранча адова все пожрала, то засуха, то мороз страшенный… А уж про хворь лютую, что, почитай, каждый третий дом в НовоКорявой осиротила, и вспоминать страшно. Только истовой молитвой и совладали с бедойзлосчастьем. Твердил, правда, доктор городской, очкастый, что болесть эта как бы сама собой пресеклась – имутет какойто у тех детушек, что выжили, прорезался. Да кто этот имутет виделто? Это ж не зуб, не волосья – гдето глубоко внутре сидит. А может, и нет его совсем. Бабкиведуньи шептали, что молочко помогло. Мол, нашли коровёнки крестьянские травку заветную, лечебную, а с той травки и молоко у них стало чудесное – любую хворь лечит. Молочком да молитвой и спаслись православные. Так что молиться на коровок корявинцы готовы были. Даже на Покров зарезать рука ни на одну не поднялась.
А тут аспид этот… Да ладно бы одну заломал, да в лес, себе в берлогу утащил – надолго бы ему того мясца хватило, а крестьяне покручинились бы, да и махнули рукой. А тут повадился чуть не каждую ночь стайки ломать. Подкрадется тихонечко так, даже собаки его не чуют, сломает без шума и корове голову – набок. Да не жрет, паскудник, – потроха выпустит и бросит. Будто ищет чего в коровьем нутре, да не находит. Уж и караулили его всем селом – все без толку. Пока в одном месте ждали – он в другом лютовал. Пытались в разных местах секреты выставлять – вообще не приходил, в лесу отсиживался. Даже на человека поначалу грешили – не может зверь лесной такое творить, не хватит у него умишка, да нашли на дверном расщепе шерсть рыжую, длинную, медвежью, и следы нечеловечьи.
Властям жаловаться, понятно дело, не стали – еще на смех поднимут: мол, не можете сами с паршивым медведем справиться! Решили извести зверюгу своими силами. Одна беда – капканы обходит, а по следам – попробуй найди. До зимы – вон еще сколько, а на траве да листе палом след и не след вовсе, а так – вмятина. Собаки же по следу не идут: как учуют зверюгу, так все – хвост подожмут и к хозяину. Спаси, мол, мил человек, от напасти любой, оборони! Так что бродили в одиночку и артельно – все мечтали берлогу найти, да все без толку.
И вот повезло наконец Дормидонту…
Слава богу, ружье не в первый раз в руках держал лапотник – довелось повоевать в Германскую, да и потом у Колчака при обозе полгода по мобилизации. Так что промазать он не боялся: полсотни шагов – деловто! Медведь, хрустя ветками, лакомился чемто в кустах, довольно ухая и взрыкивая. Может, малиной, может, другой какой ягодой – богато их по здешним лесам водилось. Иных и не видывали мужики никогда, даже не знали – можно есть или нет. Ветерок дул на охотника, а посему зверь его не чуял. Зато тяжкий звериный дух как будто пропитал все вокруг. «А ну как не возьмет пуля
