Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
нечисть эту лесную? – испугался в последний момент мужик, уже поймав на мушку мохнатый загривок. – Матерущщий, повыше меня будет… Старики бают, что пращуры наши на них с рогатиной хаживали, да и то завалить такого умение было нужно… Может, плюнуть да с ватагой потом сюда нагрянуть? Полюбому ведь гдето рядом берлога должна быть у косолапого?..»
Но перед глазами встала корова Зорька, задранная хищником на прошлой неделе, испятнанная кровью чернобелая шкура кормилицы, размотанные на пяток аршин из вспоротого брюха сизые кишки, и руки сами собой стиснули дерево приклада. Мужик суетливо осенил себя крестным знамением, поплевал на всякий случай налево да напоследок перекрестил троекратно винтовку. Прочел бы и молитву, да ничего путного, кроме «Спаси, сохрани и помилуй», в голову как назло не лезло. А тянуть дальше было невозможно: медведь пятился задом, выбираясь из колючего куста, и в любой момент мог обернуться.
«Эх, пронеси, Господи!..»
Дормидонт прицелился было в низкий затылок за покатыми плечами, заросшими грязной рыжебурой шерстью, но в последний момент перевел прицел ниже, прямо между оттопыривающих шкуру лопаток. В хребетто оно будет вернее!
Ддых!
Зверь качнулся вперед, словно его ударили обухом, и както неуверенно взрыкнул. Попастьто попал, да вот наверняка ли? Не теряя времени даром, мужик задергал тугой затвор, выбрасывая остро пахнущую порохом гильзу и досылая в казенник новый патрон.
Ддых!
Теперь уже – куда придется, потому как хищник, урча и постанывая почти почеловечески, разворачивался к своему обидчику.
«Неужто нипочем ему! – запаниковал Дормидонт, едва справляясь трясущимися руками с затвором. – А ну как пойдет ломить? Смогу пятки смазатьто – ноги, вон, совсем ватные!..»
Но третьего выстрела не потребовалось.
Зверь, так до конца и не выпутавшийся из куста, рыкнул в последний раз и с громким хрустом рухнул наземь, совсем скрывшись из глаз. Только негромкое ворчание и колышущиеся ветви указывали то место, где ворочался смертельно, как хотелось бы верить охотнику, раненный медведь.
Затих он не сразу. Еще минут десять из малинника раздавался хруст и почти что членораздельные стоны. И еще с полчаса после того, как все стихло, не решался Савельев приблизиться к своей добыче, держа давно замершие ветви на прицеле.
Наконец, зачемто стараясь, чтобы под ногой не хрустнула ни одна ветка, он крадучись подобрался к примеченному месту и, вытянув жилистую шею, попытался разглядеть что там творится, в любой момент готовый сорваться с места и задать стрекача. Мохнатая груда была совершенно неподвижна.
«Прикинулся небось, – решил мужик, по природе своей привыкший никому и ничему на свете не доверять. – Я к нему, а он на дыбки и ну меня ломать – только косточки затрещат. Ну уж дудки…»
Он тщательно прицелился и одну за другой всадил в лежащего зверя еще две пули. Всадил бы и последнюю, пятую, да боек вхолостую звонко щелкнул по капсюлю – осечка. Будто ктото, тот же Господь, наверное, сказал: все, мужик, хватит ему. Довольно над мертвой тварью издеваться. И действительно: пули попадали в цель, вырывая клочки меха, а лежащая туша даже не вздрогнула. Если медведь и прикидывался, то терпением он обладал поистине железным. Живому такое нипочем не стерпеть.
«Все, отмучился, бедолага! – как всегда в таких случаях запоздало нахлынула на незлого, в общемто, мужика жалость. – А и поделом тебе: нечего честного хрестьянина забижать…»
Не выпуская из рук винтовки (на всякий случай он перезарядил оружие, вставив новую обойму), Дормидонт присел рядом с поверженным лесным хозяином и опасливо поторкал безразличную тушу сломанной веточкой.
«А ведь не так и велик, – с некоторым разочарованием подумал он. – Пожалуй, трех аршин в длину не будет. А показался – с избу! Не зря говорят: у страха – глаза велики…»
Ему, только что собиравшемуся бежать куда глаза глядят, вдруг до смерти захотелось разглядеть свою добычу во всех подробностях: прожив жизнь почитай что в лесу, он так никогда и не видел вблизи грозного хищника – главного героя детских страшилок.
Прикасаться к мертвому животному не хотелось. Какойто суеверный страх обуял охотника. Наверное, тысячелетия назад у далеких наших предков так и зародились легенды о духах, переселяющихся из убитых ими зверей в человеческие тела, если не соблюден особый сложный обряд их освобождения. Поэтому он не поленился вырубить из подлеска (благо, топор на всякий случай был заткнут сзади за пояс – с топоромто мужику завсегда сподручнее винтаря) молодую сосенку и очистить ее от сучьев. Получившейся жердью он долго пытался поддеть лежащего, свернувшись в тугой комок зверя то с одной стороны, то с другой, а потом,
