Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
ты знаешь, что чем воняет! – запетушился Сёмка, успевший по дороге не раз и не два приложиться к содержимому своего «сидора».
– Да уж знаю… – веско обронил Варсонофий. – Довелось, Сёма, понюхать, было дело…
Подбадривая друг друга, мужики осторожно приблизились к кустам. Савельев тоже недолго вытерпел и уже через минуту маячил за спинами столпившихся, вытягивая шею над плотно сдвинутыми плечами.
– Чегой там, а, крещеные?
– Да, Дормидоша, – распрямляясь, покачал головой Филимон, когда молчание стало невыносимым. – Грех на душу взял. Смертный грех. Человек это.
– Какой еще человек? – тут же встрял Косых. – Где ты человека видишь? Не верь ему Дошка – зверь это!
– Да где же зверьто? Ты на лапы глянь – не лапы это, руки.
– А когти?
– Был у нас юродивый – Федюней звали, так он отродясь ногтей не стриг. Такие ж были, а то и подлиннее.
– По вершку были ногти у Федюни, – авторитетно поддержал Филимона Варсонофий. – Чистые когти. Да что там когти – ты на зубы его глянь.
– А что с зубами? Зубы как зубы.
– Человечьи это зубы – вот что.
Чудной зверь действительно походил на сплошь заросшего жестким волосом человека. Глаз уже не было – постаралась какаято шустрая пичуга или зверек, но зубы в открытом, стянутом смертной гримасой рту действительно были человечьи… Кроме огромных клыков. Вообще, все у него было получеловечье, полузвериное. Мохнатое лицо с приплюснутым носом походило на людское, но над мощными надбровными дугами не было никакого лба – настолько бы скошен назад череп. Руки были человеческие, но неимоверно длинные… И так во всем.
– А здоровто, здоров, – покачал головой Варсонофий. – Парамон Охлопков пацаном сопливым рядом с ним оказался бы. Точно, а, мужики?
Легенды о стати и силушке Парамона, сгинувшего без вести в круговерти Гражданской войны сродного1 брата всем известного Ерёмы, передавались из уст в уста уж сколько лет, обрастая, как водится, подробностями вовсе фантастичными. Разгибавший некогда голыми руками подко1 Сродный – двоюродный. вы кузнец в деревенских преданиях уже мог играючи вырвать из земли с корнями дерево, ударом кулака в лоб сразить наповал быкатрехлетка и перепить за свадебным столом всю деревню. Но при одном лишь взгляде на могучие мышцы странного «мехового» мужика бледнели все привычные образы деревенского богатыря. При жизни он действительно был не более трех аршин росту, но зато – поперек себя шире. Не во всякую дверь прошел бы – царапнул бы косяки плечами.
– А что ж он голыйто! – с отчаянья привел последний довод Дормидонт, уже в душе распростившийся с волей – за убийство человека и здесь, в Новой России, полагалась каторга, а то и намыленная петля. – Нешто крещеный по лесу станет нагишом шастать? И креста на ём нет!
Последний аргумент подействовал: мужики дружно заскребли в затылках. За убийство инородца прежняя власть хотя и не жаловала, но строго вроде бы не карала. Да и родня убиенного всегда больше настаивала на выкупе, чем на непременном наказании убийцы. Свои у инородцев понятия о грехе и воздаянии. Нехристи, одним словом. Церковное покаяние, конечно, само собой, да все такое разное…
– Как, мужики, ни крути, а надо в город энтого лешака тащить, – подытожил Филимон. – Там тебя, Дормидонт, и рассудят – в каторги идти или каяться да калым инородцам собирать. А то и отпустят на все четыре стороны, если зверь энто. Грамотеямто городским виднее, чем нам, сиволапым.
– А может, прикопаем его тут, да и дело с концом? – тоскливо протянул Савельев.
– Нельзя, – помотал головой Филимон. – Это дело прояснить надо. Сам же всю жизнь с камнем на душе проходишь – рад не будешь.
– Как же мы его потащим? – оценил взглядом Варсонофий облепленную мухами тушу. – В нем весу пудов десять.
– Ага! Кабы не вся дюжина!
– Не, не потянет на десять! – заспорил поперешный Сёмка. – Девять пудов – не боле…
– Да хоть бы и девять. Лошадь ведь сюда не привести.
– Да и приведешь – испужается, ни в жисть не подойдет.
– Делать нечего, православные, – подытожил Кадочников. – Срубим пару лесин, соорудим волокушу, да на себе потащим. Привыкать нешто?
Вскоре возле малинника, распугивая лесную живность, весело застучали топоры…
* * *
– Могу вас обрадовать, господа, – вышел на крыльцо больницы к ожидавшим его вердикта крестьянам Привалов. – Вы убили не человека.
– Слава богу! – бухнулся на колени и принялся истово креститься на купол больничной часовни Дормидонт Савельев. – Ни в жисть теперь ружье в руки не возьму! Гори оно синим пламенем!
– А кто же это? – настороженно спросил Филимон Веревкин.
– Кто? Кто? – поддержали товарища остальные мужики, заметно повеселевшие: кто это начальство
