Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
собачонку и схватившего его на руки.
Он ожидал услышать за спиной и детский плач, и причитания, и лихое слово в свой, отцовский, адрес. Только не то, что услышал…
Сперва негромкое, робкое поскуливание, а потом – тявканье. С каждой секундой становившееся все громче и веселее.
«Не может этого быть! – подумал Ксенофонт, оборачиваясь. – Быть такого не может!..»
Но глаза подтвердили: еще минуту назад безнадежно мертвый щенок, все еще весь в крови, весело носился вокруг стоящего на коленях Прошеньки и заливисто лаял, мотая полуоторванным ухом. А в глазах малыша, устремленных на отца, сквозило взрослое презрение. Так облеченный властью господин, проезжая мимо, смотрит на копошащегося в борозде мужика, которому никогда не дотянуться до него…
И тогда рука Ксенофонта сама собой нашарила топор…
* * *
– Зачем вы убили сына, Андрианов?
Оберполицмейстер Новой России Губанов каменной глыбой нависал над скорчившимся перед ним на табурете дряхлым стариком, размазывающим дрожащими руками по лицу слезы. На щеках и седой бороде оставались красные разводы, кровью была заляпана и рубаха мужика.
Только с огромным трудом Владимир Леонидович узнал одного из жителей НовоКорявой, семья которого пострадала от недавнего детского мора едва ли не больше всех.
– Постойте, Федор Викторович, – отстранил он полицейского. – Дайте ему успокоиться.
– Успокоиться? – повернул к генералгубернатору перекошенное лицо оберполицмейстер. – Да он по пьянке родного сына топором порешил! Его, мерзавца, петля успокоит!
– Это решит суд, – построжел голос Еланцева. – А никак не вы, Сергей Викторович. Отойдите в сторону и дайте мне поговорить с… задержанным.
Губанов с трудом взял себя в руки, отошел к столу, схватил графин и принялся глотать воду прямо из горлышка.
– Бедняга, – шепнул за спиной Еланцева Модест Георгиевич. – Вдовец, дети пропали без вести в Гражданскую… Его можно понять.
– Все можно понять, – отрезал Владимир Леонидович. – Но это не дает никому права нарушать закон… Скажика мне, голубчик, – обратился он к рыдающему убийце. – Почему ты это сделал?
– Что сделал? – вперил в него дикие глаза мужик.
– Зачем сына убил?
– Не сын это мой! – взвизгнул убийца, и мокрое от слез лицо исказилось яростью. – Это черт был! Черт в моего сыночка проник! Я черта убивал!..
На губах у него выступила пена, глаза выкатились из орбит. Казалось, что еще миг – и он забьется на полу в приступе падучей.
– Он с ума сошел, – покачал головой Еланцев, отодвигаясь от вопящего мужика. – Смерть сына…
– Да, – поддержал его Привалов. – Тяжкое переживание, усугубленное алкоголическими излишествами… Его нужно срочно лечить, Владимир Леонидович.
– Вздернуть его, как собаку, нужно, – скрипнул зубами полицмейстер. – На первом суку, чтоб другим было неповадно!
– Посадите его в одиночную камеру, – распорядился генералгубернатор, не глядя в сторону Губанова. – И пришлите врача. И позаботьтесь, чтобы он ничего с собой не сделал. Нужно тщательно расследовать это дело.
– Исповедаться ему надо, – вздохнул отец Иннокентий, присутствовавший при этой сцене и доселе только беззвучно шевеливший губами, должно быть читая молитвы. – Горе затмило ему разум, Владимир Леонидович…
– И это тоже, святой отец. В свое время.
Дверь распахнулась, и на пороге вырос ротмистр Манской. Но в каком виде! Мундир распахнут на груди, фуражка отсутствует, щека украшена свежей царапиной.
– Вот вы где, господа!
– Что с вами, ротмистр?
– Не обращайте внимания на мой внешний вид, – офицер смущенно запахнул мундир, безуспешно пытаясь застегнуть его на вырванные с корнем пуговицы. – Бунт, господа! – торжественно объявил он.
– Этого еще не хватало! – ахнул Привалов, хватаясь за сердце.
– Грехи наши тяжкие, – вздохнул отец Иннокентий…
– Я ни в чем не обвиняю вас, Сергей Львович, – генералгубернатор расхаживал по комнате из угла в угол, заложив руки за спину. – Наоборот, одобряю ваши действия. Конечно можно, наверное, было бы поступить более мягким образом…
– У меня не было времени, – отрывисто бросил ротмистр Манской сквозь зубы – медик обрабатывал ему глубокий порез на щеке, и терпеть резкую боль удавалось, лишь собрав всю волю в кулак. – На выбор средств.
– Конечноконечно, я понимаю…
Ротмистр действительно был прав. Только узнав о произошедшей трагедии, он, подняв гарнизон столицы в ружье, нагрянул в НовоКорявую, закипавшую медленно, но грозно, чтобы буквально вырвать из рук родителей «блаженных» детей. И это ему удалось, несмотря на сопротивление крестьян, больше пока
