Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
помог вползти на крошечную площадку обоим казакам и попытался даже отряхнуть есаула от белесой известняковой пыли, но тут же получил по рукам. Площадка вливалась в узкую расселину в скалах. По ширине – как раз пройти двум людям плечом к плечу или, с трудом, лошади. Это, чисто механически, тут же отметил про себя Коренных и, встретившись глазами с вахмистром, понял, что тот подумал о том же. О конях природные кавалеристы думали прежде всего.
Высокие скалы над расселиной почти сходились друг с другом, образуя как бы арку, но из глубины лаза тянуло вовсе не промозглой сыростью пещеры, а сухим теплым ветерком.
Есаул подошел к краю площадки и, вытянув шею, поглядел вниз.
Люди внизу отсюда казались маленькими, будто полевые мыши, по какимто своим мышиным надобностям дружно вставшие на задние лапы, а кони – крысами. Утомленные походом беглецы уже начали разжигать костры, расседлывать лошадей, рубить лапник для шалашей и подстилки.
«Надо же, – подумал про себя Алексей. – Вроде и невысоко, а попробуй заберись».
Прямо у подножия скал, гораздо выше лагеря, маячили полковник и приватдоцент. Первый и не собирался подниматься, полагаясь во всем на свою правую руку – есаула, а второй вряд ли смог бы повторить подвиг двух казаков и проводника – мешало солидное брюшко и вообще малоспортивная фигура.
– Алексей Кондратьевич! – донеслось снизу. – Как вы там?
– Нормально! – крикнул в ответ есаул, приложив ладони рупором ко рту. – Идем внутрь! Ждите!
Эхо в расселине тут же подхватило его слова и принялось передразнивать: «Дите!.. Дите!.. Дите… те… те…»
– Хорошооо!..
– Ну что, Сусанин! – наигранно бодро повернулся офицер к проводнику. – Веди!
Тот пожал плечами и исчез в проходе за скальным выступом.
– Я за ним пойду, вашбродь, – извиняющимся тоном пробасил Мироненко. – Мало ли чего… А вы уж тылы прикрывайте.
Вахмистра Коренных знал еще с Германской. Тот одно время служил в пластунской роте и способен был на такое, что иным воякам и не снилось. Неуклюжий на первый взгляд казак одним ножом мог вырезать вражеский взвод, да и с голыми руками вряд ли кто мог быть ему равным противником. Поэтому есаул только кивнул.
По узкой извилистой щели продвигались гуськом, сохраняя приличное расстояние друг от друга. Идти было непросто, поскольку дно расселины покрывало рыхлое каменное крошево размером от горошины до мужского кулака, а через некоторые из «крошек» в два охвата приходилось перебираться ползком. Время от времени «авангард» исчезал за очередным поворотом, и Алексея пронизывало острое чувство одиночества, исчезавшее сразу же, как только впереди снова появлялась обтянутая линялой гимнастеркой спина вахмистра.
Но вот, в очередной раз перебираясь через преградившую путь глыбу, он глянул вперед и сердце ёкнуло: впереди, в просматривающейся на десяток аршин расселине, никого не было.
«Не может быть! – чуть было не крикнул есаул, но сдержался. – Куда они подевались?»
– Ээй!.. – негромко позвал он, помня рассказы бывалых людей, что в таких вот местах, держащихся на честном слове, кричать нельзя, чтобы не вызвать обвал. – Мироненкоо!..
Ответом ему был только камушек, скатившийся с отвесной каменной стены.
«Вернуться назад? Нет… Куда же они всетаки подевались?»
Алексей зачемто вынул из кобуры револьвер, проверил барабан и осторожно двинулся дальше, стараясь держаться ближе к стене и в любой момент готовый упасть ничком и открыть огонь. Он остро жалел сейчас, что оставил внизу верную шашку, лазать с которой по скалам было действительно несподручно. С клинком в руке он не чувствовал бы себя столь одиноким и беззащитным против враждебного камня, окружающего со всех сторон.
Гдето в трехчетырех аршинах от злополучной глыбы чувство одиночества и покинутости стало таким острым, что сердце сжалось и пропустило удар, а в душе начал расти панический ужас – детское ощущение, давнымдавно позабытое бывалым рубакой. Скрипнув зубами, есаул сдержался, чтобы не повернуться и не броситься стремглав обратно, к людям, прошептал про себя молитву, взвел курок нагана и снова двинулся вперед.
И страх, будто сам испугавшись, немедленно растаял без следа.
Расселина кончилась внезапно, и по глазам, привыкшим к скупому освещению ущелья, ударило такой яркой синевой, что казак отшатнулся назад и прикрыл лицо ладонью…
* * *
– Лексей Кондратьич! Вашбродь!
Сидевшие на поросшем травой склоне в двух шагах от зева расселины, едва различимой в зарослях кустарника, казак и проводник вскочили на ноги.
– Лексей Кондратьич!.. Я ж гутроил тебе, орясина, – повернулся вахмистр к втянувшему голову в плечи парню и отвесил тому звонкий подзатыльник. –
