Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
и тут останется ни души. У Новой России нет будущего без Советской России. Там сейчас правят совсем не те люди, что десять лет назад…
– Сталин?
– Хм, да ты прямо знаток Советской России… Хотя бы и Сталин. Ты знаешь, что Лев Троцкий, так досаждавший нам в Гражданскую, отставлен от всех постов и сослан в Туркестан?
– О чем это говорит?
– О том, что большевистский эксперимент провалился и свернут за ненадобностью! Красные уже готовы не только к разрушению, но и к созиданию. Ты бы знал, какие сейчас идут по всей России великие стройки! Беломорканал, Днепрогэс…
– И что эти каналы дадут нам?
– Что? Главное, что мы можем дать им! Огромный мир, полный природных богатств! За одно это красные простят нам прошлое…
– А почему они должны нас прощать? Прощать за то, что у нас отняли все, за то, что убивали и насиловали нас? Прощать за то, что нас лишили Родины? Прощать должны мы… К тому же – почему ты думаешь, что они были бы настолько нам благодарны за открытие Нового Мира? Он их устроит и без нас. Мы же не коренные жители, с которыми нужно считаться, – одной братской могилы хватит на всех.
Петя молчал. Ему нечем было возразить старшему другу. Он и сам за проведенные в одиночке дни и бессонные ночи сотни раз пожалел, что, как неразумное дитя, влез во взрослые серьезные игры. Поддался выпестованной им же самим химере. Как хотелось ему, домашнему ребенку из интеллигентной семьи, вернуться сейчас под отчий кров, где его так любили, холили и лелеяли. Выспаться под теплым одеялом, на пуховой перине, взбитой заботливыми мамиными руками, снять с полки книжного шкафа любимую книгу и читать под зеленым абажуром, хрустя чемнибудь вкусненьким… Нет, впереди его ждала лишь промозглая камера, жесткая койка, душная вонь параши, неудобоваримая баланда и жиденький чаек вместо домашней снеди. А в недалекой перспективе – позорный эшафот и пеньковая петля…
– Это не ты хотя бы стрелял в отца Иннокентия? – нарушил Алексей затянувшееся молчание, вслушиваясь в мерные шаги тюремщика, доносящиеся из коридора.
– Нет, – помотал опущенной головой Спаковский. – И никто из наших. У нас вообще не было оружия. Мы лишь читали доставленную извне литературу, строили планы… Вооруженная борьба была впереди, в отдаленной перспективе…
– Борьба… – с горечью повторил за ним Алексей. – Чего вы добились своей борьбой? Новая Россия гибнет на глазах. Многие крестьяне собираются покинуть колонию и перебраться в другие места. Ктото, самый торопливый, уже тронулся в путь. Они обречены – маленьким группкам не выжить в диком мире. Среди образованной части населения тоже раскол… Выродились бы мы когданибудь или нет – до этого еще нужно дожить. А по вашей вине Новая Россия прекратит существование уже в течение нашей жизни…
Он оборвал себя, вспомнив, что уж Петенькато точно не успеет увидеть гибели Осколка Империи. Ему стало до слез жалко этого глупенького мальчика, своими руками набросившего петлю на свою шею и шеи таких же маменькиных сыночков, как и он сам. Просто так – из юношеской бравады, из романтических прожектов, не имеющих под собой ничего реального…
– Мне пора, – пробормотал он, коснувшись ледяной руки Спаковского, попрежнему сидящего с опущенной головой, и поспешно отдернув ее: ему показалось, что это – рука уже мертвого человека. – Хочешь, я уговорю отца, чтобы он позволил тебе увидеться с родителями?
– Зачем? – срывающимся голосом прошептал Петя, и Еланцев с болью понял, что тот плачет. – Приговоренным положено свидание с родными перед… перед… Ведь твой отец не лишит меня последнего права? – с вызовом вскинул он мокрые глаза на друга.
– До свидания, – Алеша поднялся на ноги и подошел к двери: ему было невыносимо оставаться здесь, под физически давящими на него мертвыми сводами.
– Прощай… – услышал он под скрежет ключа в замочной скважине…
* * *
Повинуясь приказу судьи, все присутствующие в зале суда, в который на время процесса превратилось самое большое в Новой России здание – зал кинематографа «Одеон», поднялись со своих мест. Встали и преступники в своей загородке. Когда затих стук, шорох, покашливание и прочие звуки, издаваемые массой людей – в немаленький, в общемто зал, набилась едва ли не четверть жителей Запределья, – господин Нойверт огласил приговор.
Для всех, включая Алексея, полной неожиданностью стало решение генералгубернатора рассматривать дело о мятеже не в военнополевом суде, а на открытом процессе, подготовка к которому затянулась на месяцы. Сейчас на дворе уже стоял декабрь, поздняя осень Запределья, а заговорщиков – вчерашних гимназистов и студентов – было не узнать. Похудели, многие отрастили бороды и длинные волосы… Но не они одни сидели за высокими перилами «лобного
