Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
места» – в уголке тесно жалась кучка растерянных бородачей. По указанию полковника Еланцева было проведено тщательное расследование трагических событий и выявлены стрелявшие тогда в солдат и священника.
Парадоксально, но аресты виновных крестьян не только не увеличили поток желающих убраться из пределов Новой России на «вольные хлеба», но снизили его до минимума. Темные – не темные, но более всего ценящие справедливость крестьяне отлично понимали: если виновны – должны ответить. Не пытались скрыться даже сами «убивцы», сидящие теперь рядом с «подстрекателями». Следствие и процесс только укрепили в крестьянах веру в данную им Господом власть: не Царябатюшку, злодейски убиенного большевиками, так его законного наместника в здешнем диком краю.
Мнение присяжных разделилось – девять голосов против трех, и теперь, затаив дыхание, все ждали самого главного.
– …признанные виновными в заговоре против законной власти и подстрекательстве к бунту приговариваются к десяти годам каторжных работ и бессрочной ссылке.
В зале возник шум. Ктото из женщин – наверное, матери «заговорщиков» – рыдал от облегчения, ктото роптал на мягкость приговора, ктото переговаривался с кемто… Судья постучал деревянным молотком, призывая к тишине, и завершил.
– Однако, учитывая специфические особенности Новой России, каторга и ссылка заменяются вечным изгнанием осужденных за пределы обжитых мест. Отныне, под страхом смертной казни, им запрещается приближаться к городам и селениям Новой России более чем на пятьсот верст иначе как по письменному распоряжению властей…
Окончание приговора потонуло в шуме, грозящем обрушить потолок кинозала…
* * *
– Может быть, останешься?
Отец и сын прощались на окраине города. Огромный обоз уже тронулся в свой бесконечный путь, но телеге, на которой был сложен скарб семьи Еланцевых, еще только предстояло дожидаться своей очереди. Отъезд ссыльных, из гуманных соображений, был отложен до весны – гнать людей в заснеженные леса Запределья, на верную смерть, было бы более жестко, чем подвергнуть их немедленной казни. К тому же отправлялись они в изгнание не одни – со многими из заговорщиков решили поехать их родители, невесты, друзья. А к изгоняемым крестьянам присоединилось немало односельчан, надеющихся на лучшую долю в необжитом краю. Стоит ли говорить, что большее их число составляли те, кто лишился своих «чудных» детей. Чудеса пугали привыкших к размеренной жизни и честному труду землепашцев.
Таким образом, население осколка Империи разом сократилось почти на четверть. Теперь это уже было не изгнанием, а переселением – как и всякий организм, Новая Россия наконец дала «отводок», а укоренится он на новой почве или нет – должно было показать время. Но большинство понимало, что это – естественный процесс, повышающий шансы горстки людей, затерянных в необитаемом мире, на выживание. Именно так распространялся в незапамятные времена человек по Старому Миру, в конце концов населив все, хоть скольконибудь подходящие для жизни клочки суши…
Отъезд сына не стал для Владимира Леонидовича неожиданностью. Он давно почувствовал его отчуждение и отлично знал, когда именно между ними пролег незримый рубеж. Что ж, это тоже был вполне естественный процесс…
– Нет, папа, – покачал головой Алексей, одетый попоходному, и посадил на повозку Ванечку, зачарованно наблюдавшего за вытягивающейся вдаль цепочкой телег и фургонов. – Я не останусь. Это давно решенное дело, и ты сам перестал бы меня уважать, если бы я передумал в последний момент.
– Но мы хотя бы увидимся еще?
– Не знаю… Все в руках Божьих.
Телега тронулась вслед за остальными, унося в неизвестность маленькую семью Еланцевых, а на обочине остались Владимир Леонидович и полковник Манской, снова терявший чудесно обретенную сестру и племянников…
Мокрые стебли вырвались из рук, и Зельдович ушел в трясину по шею. С огромным трудом ему удалось зацепиться непослушными пальцами за какуюто чахлую растительность и вытянуть себя по грудь, но эта опора тоже оказалась ненадежной, и спектрометрист завис в неустойчивом равновесии.
«А вот барон Мюнхгаузен, – совсем не к месту всплыла в памяти прочитанная в детстве книга. – В такой ситуации не тушевался… Смело брал себя за волосы и вытаскивал из болота…»
Но у того хоть были волосы… Прическа Льва Дмитриевича мало того что оставляла желать лучшего, но и была перемазана жидкой грязью настолько, что сходила за набриолиненную.
«Куда, однако, запропастился Зубов с остальными, – тоскливо думал геолог, чувствуя, как ледяная жижа
