Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
раз это ни странно, – пробормотал Лев Дмитриевич, переворачиваясь на спину и натягивая на себя сырое одеяло – его знобило и он боялся, как бы не вернулась малярия, подцепленная еще в Гражданскую и, казалось, давно и успешно залеченная. – Лягушки, мой друг, – не люди. Любить друг друга круглый год не могут…
– А при чем тут любовь? – смутился Ростовцев, поняв, что спектрометрист применил этот термин отнюдь не в платоническом смысле, а в самом что ни на есть плотском.
– Лягушки квакают хором лишь в периоды размножения, – откликнулся Зельдович. – Призывают таким образом особей противоположного пола. А вы что думали? Что они гимны возносят своим божествам?
– Нет, но…
В этот момент гдето далеко раздался жуткий вопль, разнесшийся на километры вокруг и замерший на тоскливой ноте.
– Что это? – вскочил Слава на ноги.
– Собака Баскервилей, – буркнул страдалец.
– Водяной! – переглянулись рабочие, оторвавшись от какогото своего разговора вполголоса, и расхохотались.
– Успокойтесь, молодой человек, – покровительственно улыбнулся Валерий Степанович, отложил в сторону карту, аккуратно просушиваемую над углями, и осторожно вынул из планшета другой лист: вездесущая вода просочилась в герметический, казалось бы, пакет, и теперь карты и записи напоминали перепревшие осенние листья. – Это какаято болотная птица.
– А разве могут птицы… вот так? – юноша никак не мог успокоиться.
– Могут. Выпь, например. С виду – безобидная птичка, а кричит – лев позавидует.
– Не, начальник, – убежденно заявил Лапин. – Не птица это. Зверь это такой болотный – навроде тигра. Старики рассказывают – видели такого.
– Врут ваши старики. И тигров тут никаких нет. Ближайший район, где они водятся, – Уссурийский и Амурский края, а до них – тысячи километров. Разве что медведи или волки тут могут быть. А что им на болоте делать?
– Вообще гиблое место, – поддержал товарища второй рабочий. – Лет десять назад банда тут объявилась…
– Да не банда! – перебил Лапин. – Целая белая армия. Кирсановку взяли, Кедровогорск взяли, – принялся загибать он пальцы. – Деревень – не счесть. Едва до Енисейска не добрались… А ведь откудато из этих трясин вышли.
– Нука, нука… – заинтересовался товарищ Зубов: в газетах десятилетней давности проскальзывали заметки о кулацком восстании в Сибири, но тогда молодого геолога это интересовало мало, да и трудился он далеко отсюда – на Северном Урале. – Расскажите.
– А что тут рассказывать, – отвернулся рабочий. – Белые и белые. Казакизолотопогонники. Порубали красноармейцев в капусту, коммуня… нистов перевешали… Хорошо, хоть мобилизацию не объявляли, как Колчак в восемнадцатом. Только те, кто против Советов были, с ним пошли.
– Ага, – подтвердил Мякишев. – Свояк мой с ними намылился. Да и сгинул гдето. Газами, бают, отравили всю эту казачью армию. И бомбами с аэропланов закидали.
– В каком, говорите, году это было? – не утерпел Лев Дмитриевич и даже приподнялся на локте, пустив в свое нагретое уже «гнездышко» промозглую болотную сырость.
– В каком?.. – рабочий поднял глаза, словно надеясь прочесть подсказку среди веера искр. – Да в тридцатом, кажись, это было. Как раз кулачье к нам сюда повалило. Согнали их со всей Расеи к нам, значится. На перековку. Они первые к белякам и примкнули. Да просчитались – всех к стенке красные поставили. Кто от газов не сдох, конечно.
– Ерунду вы говорите, – Зельдович снова забрался в тепло и принялся шумно возиться. – Откуда в тридцатом году здесь белогвардейцам взяться? Я бы еще понял Дальний Восток, Кубань… А тут до границы – тысячи километров. Не в землянках же они тут десять лет прятались?
– Спорить не буду, – пожал плечами Лапин. – А только было это на самом деле. Всех нас потом в ГПУ таскали, допрашивали, что и почем. А только не знает никто, откуда казаки эти взялись.
– Слышал я, – вставил Мякишев. – Что гдето в болотах они скрывались, момент выжидали. А как поняли, что кулаки их поддержат, – вылезли.
– Да только не поверил этому никто. Болото тогда не чета сегодняшнему было – не подступиться, а потом слух прошел, что гдето на юге остатки казаков окружили да перебили. В Монголию, мол, рвались. Там, говорят, казаки барона Унгерна окопались…
– Да Унгерна в двадцать первом году к стенке поставили! – выпалил Зельдович. – А воинство его – разогнали!
– Значит, не все, – подытожил Зубов. – Оттуда и пришли они. А теперь давайте спать ложиться, товарищи. Завтра надо будет этот островок на иридий прощупать…
* * *
Славу под утро разбудил «естественный будильник». Юноша любил поспать, но тут уже стало не до сна.
Раздирая в зевоте рот и остервенело расчесывая
