Природные богатства планеты на исходе. Дефицитом становятся не только полезные ископаемые, но и чистый воздух, неотравленная вода. Представим же на миг, что так оно и есть: какому-то счастливчику удалось найти лазейку в истинный рай земной, к тому же – девственно-безлюдный. Не изолированная долина, не какой-нибудь затерянный мир, а совершенно новенькая, с иголочки, планета Земля-2!
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
выдающегося во всех отношениях носа.
– Что вы? Благодарю… – водрузил оптический прибор на место геолог. – Вы же не домну собираетесь над рыбой растапливать! К тому же при нагреве из тушки выделяются соки, и она варится в них, как в жаровне. Глина же не дает пару вырываться наружу.
– Испортит рыбу Славка, – буркнул идущий позади и о чемто шепчущийся с приятелем Лапин. – Откуда он, городской, готовитьто умеет? У вас там, небось, у всех, повара да кухарки…
– Вы эти разговоры бросьте, – нахмурился Валерий Степанович, не одобряющий панибратского тона рабочих. – Вячеслав Игоревич – старательный работник. Если он, както раз, приготовил не совсем… вкусный обед…
Рабочие переглянулись и заржали: тот случай, когда молодой геолог умудрился пересолить суп настолько, что есть его было невозможно даже сильно разбавленным, был у всех на памяти.
– Я считаю, что товарищ Ростовцев усвоил урок и более такого не повторится. Тем более что как рыболов он произвел на меня впечатление…
– А ведь съестным не пахнет, – перебил начальника, поведя носом, Зельдович. – Ни рыбой, ни концентратом.
– Да и костром тоже, – заметил Мякишев. – А до лагеря – уже рукой подать.
– Ну я ему задам! – сразу позабыл про педагогику и цеховую солидарность Зубов. – Небось до сих пор удит! Ну я…
Валерий Степанович чуть ли не бегом пересек лагерь с действительно давно простывшим кострищем и с треском углубился в кусты, за которыми, по его мнению, скрывался разгильдяйудильщик.
Но того не оказалось и на берегу. Только сиротливо лежала до половины в воде удочка, да изредка взбулькивала у берега посаженная на кукан рыба. Сам рыбак словно растаял в воздухе.
– Чтото тут не так… – вслух произнес начальник, но тут же в спину ему ткнулось чтото твердое:
– Руки подними, комиссар, – пробасил незнакомый голос. – Да не балуй, а то я ужасть какой пужливый – возьму да пальну с перепугу.
Чьито проворные руки расстегнули кобуру на поясе Зубова и выдернули из нее наган.
– Такто лучше будет. Топай к своим, краснозадый!
На плечах вооруженных людей в военной форме, обступивших понурых геологов, в лучах заходящего солнца ясно виднелись погоны…
– Вот вам и сказочки…
Зельдович оторвался от щели между бревнами, откуда с большим трудом был выколупнут мох, затрамбованный неведомыми строителями от души, и протер слезящиеся от напряжения глаза.
Честно говоря, наблюдатель из него, при таком аховом зрении, был никакой, но что делать: по пути казачки, распознав в Зубове главного, изрядно намяли ему бока, и теперь начальник экспедиции сидел в углу, нянча левую руку, часто сплевывая скапливающуюся во рту кровь, и тихонько постанывал изредка. Лев Дмитриевич подозревал, что выбитым зубом и поврежденной рукой дело не ограничилось – слишком уж часто тот, морщась, дотрагивался до поясницы. Но что делать: происходя из семьи потомственных врачей, он в медицине совершенно не разбирался. Рабочие же, сразу по водворении в этот клоповник, уединились в другом углу и тихо перешептывались, бросая вороватые взгляды на товарищей по несчастью. И от этих взглядов спектрометристу становилось както не по себе…
– Что там видно? – поинтересовался Зубов чрезмерно спокойным тоном: по всему было видно, что это деланное спокойствие дается ему с огромным трудом, но он преодолевает боль. Лидер всегда оставался лидером, даже в таком положении.
– Все то же, – пожал плечами Зельдович. – Из полутора десятков виденных мной людей у верной дюжины – погоны на плечах. Чертовщина какаято – на двадцать третьем году советской власти нас угораздило угодить в лапы белогвардейцев. Откуда они взялись?
– Мы ж вам говорили, – язвительно буркнул, на миг оторвавшись от своей увлекательной беседы, Лапин. – Не стоило сюда переться.
– Поставят вас к стенке, – поддержал дружка Мякишев. – Будет вам этот самый иродий.
– Иридий… – машинально поправил Валерий Степанович. – А почему только нас?
– А мыто здесь при чем? Мы – люди подневольные.
– Знаем мы вашу неволю, – огрызнулся Лев Дмитриевич, не на шутку встревоженный словами рабочих. – За длинным рублем, небось, пошли. Не гнал вас никто.
– Ну и что с того? Повинимся, нас и простят. Кому мы, мужики сиволапые, нужны? А партейных они точно к стенке поставят. Славкуто, комсомольца вашего, наверное, уже вороны клюют.
– Откуда же они узнают, что мы партийные?
– А мы с Николаем скажем. Что, думаете, молчать будем, когда калеными шомполами прижигать станут да иголки под ногти загонять? Все как на духу и выложим. Небось, помилуют, православные.
– Вы сгущаете краски, – попробовал спорить Лев Дмитриевич, которого
