Запретные уроки

сверкающих и переливающихся хрустальных подвесок, отбрасывавших яркий свет на покрытые росписями в древнеегипетском стиле стены и на сотни гостей, шумно пировавших под люстрами.
Тут-то все и случилось.
Снова.
Перед глазами Себастьяна встали дедушка, отец и брат, которые погибли в результате невероятных несчастных случаев. Дед, первый герцог Эксетер, решил обойти пешком все свое герцогство — в знак благодарности за пожалованные ему земли. На следующий день его лакей возвратился с обугленными останками: как он объяснил, молния поразила герцога, когда тот был уже близок к границе своих владений.
Второй герцог погиб во время лондонского «пивного потопа»: восемь человек захлебнулись и утонули, когда громадные баки пивоварни «Мью и компания» взорвались, извергнув на улицы триста тысяч галлонов[18] пива различных сортов. А герцог умер на следующий день от алкогольного отравления — он с друзьями шутки ради плавал в затопленном пенным напитком подвале, резвясь и поглощая пиво сколько душе угодно.
А потом наступил черед брата Куинна, третьего герцога Эксетера. Себастьян даже вздрогнул от воспоминания. Ведь это же он сам подтолкнул Куинна к такому ужасному концу,
Разве нет?
Из окна подул свежий ветерок, хрустальные подвески над Себастьяном зазвенели, привлекая его внимание. Он почти сразу отвел глаза, стараясь не думать о том, как это хрустальное чудище свалится ему прямо на голову.
«Таймс» назовет происшествие «Проклятием герцогов Эксетерских» и не преминет отметить, что его светлость, по счастью, не оставил наследников — следовательно, проклятье угаснет вместе с последним представителем рода.
— От этого освещения мы все выглядим стариками, не правда ли? — раздался за его спиной густой мужской голос. Себастьян повернул голову и увидел довольно высокого седовласого джентльмена в парадной горностаевой мантии. — Я просил зажечь поменьше свечей и не так ярко освещать наших дам — да разве меня послушали? Куда там! — Говоривший усмехнулся.
Боже правый, да ведь это к нему обращается сэр Мэтью Вуд! Себастьян быстро поднялся со стула.
— Простите меня, милорд, — мне не следовало поворачиваться к вам спиной.
Сэр Мэтью расхохотался.
— Как бы ты тогда смог есть, Себастьян?.. — тут сэр Мэтью умолк и пристально взглянул на Себастьяна, словно чего-то ждал от него.
«Себастьян — он обратился ко мне на «ты», просто по имени!» Что-то в чертах этого человека показалось ему очень знакомым. Не такое, о чем он мог бы услышать от кого-то или прочитать в газете. Нечто такое… такое, что должно было
запомниться ему самому.
— Или в наши злосчастные времена я должен называть тебя «ваша светлость»?
— Боюсь, сэр Мэтью, что я попал в неловкое положение. Мои глаза, как и разум, говорят мне, что мы, должно быть, уже встречались с вами, однако это невозможно, ибо я только что впервые прибыл в Лондон из Эксетера.
Лорд-мэр снова усмехнулся. Себастьян заметил, как вздрагивают бабушкины плечи. Господи, вот и она тоже над ним смеется. Жаркая волна прилила к щекам Себастьяна — он отчетливо ощущал себя в эту минуту круглым дураком.
— Ваша светлость, — похлопал его по спине сэр Мэтью, — мы встречались, причем много раз.
— Как это может быть? — Себастьян напряженно рылся в памяти, но ничего подходящего припомнить так и не смог. — Не могу не признать, что лицо ваше мне знакомо, однако я не могу постичь, где и когда нас могли представить друг другу — понимаю только, что это не могло произойти в Лондоне.
— Да, это было не в Лондоне, — подтвердил лорд-мэр. — Это было в Эксетере.
— В Эксетере?
Бабушка повернулась к лорд-мэру и улыбнулась ему.
— Не будем его больше смущать? — Сэр Мэтью подмигнул ей в ответ. Бабушка перевела взгляд на Себастьяна. — Милый мой, ты не можешь ничего помнить, потому что был совсем маленьким, когда сэр Мэтью хаживал к нам в гости.
— Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я поступил в ученики к своему дядюшке-аптекарю, который жил в Эксетере. В августе того года я и познакомился с твоим отцом, и с того дня мы стали закадычными друзьями — до тех пор, пока двадцать лет назад он не сделался вторым герцогом Эксетером и не уехал в Лондон.
— Так вы…
Мэтти! — вдруг дошло до Себастьяна. Почтенный джентльмен разразился таким хохотом, что ему пришлось замаскировать свое неподобающе легкомысленное веселье притворным кашлем.
— Да, милый мой, — вставила бабушка, — пусть большинство людей и называет его лорд-мэром[19] Лондона.
— Я от души прошу простить мою забывчивость. — Глаза всех сидевших поблизости были теперь устремлены на Себастьяна — в одних читался ужас, в других — искреннее