Запретные уроки

пришлось поневоле обучиться всем тонкостям светских манер,
когда все высшее общество Эдинбурга считало их неотесанными чурбанами.
Не могла сказать ему и того, что она всегда старалась держаться как истинная леди из желания подражать матери — герцогине, которой восхищался и которой подражал весь эдинбургский свет. Женщине, которая научила бы и ее с сестрами держаться, как надлежит подлинной леди, если бы не умерла, дав жизнь Киллиану и Присцилле, и не оставила сиротами всех своих детей.

Черт возьми! Она почувствовала, как защипало в глазах, и поняла, что нужно побыстрее отделаться от лорда Уэнтуорта, пока она не размякла окончательно. Она проскользнула мимо собеседника и торопливо пошла по коридору.
— А, так я и думал! — насмешливо крикнул он ей вслед. Сьюзен резко обернулась и метнула на него горящий взор.
— Я полностью осознаю важность того, чему учу. Знаю, что по всей Британии каждой девушке необходимы такие знания и умения, если девушка хочет подняться выше буфетной. — Ее высокий голос предательски задрожал.
— Это правда, мисс Боннет? — Глаза Себастьяна пылали от возмущения, хотя видимых причин для этого не имелось.
— Да, чистая правда. Это то, что обязательно должна знать
каждая женщина!
— Ну, коль так, — со смехом ответил Себастьян, — то вам, наверное, следует написать учебник, чтобы поделиться своими познаниями со всеми девушками!
Он издевался над ней. Он просто не представлял себе, какой неподготовленной и беспомощной окажется в свете любая девушка, не владеющая этими знаниями.
Сьюзен это хорошо знала. Ей-то хорошо было известно, сколько трудов нужно приложить неотесанной и капризной девице, чтобы превратиться в истинную леди. Слишком хорошо.
— Прошу простить меня, лорд Уэнтуорт. Боюсь, вы не понимаете того, чему я стараюсь научить своих воспитанниц, и не сомневаюсь, что никогда не поймете. Всего вам доброго, милорд.
Сьюзен сделала короткий реверанс, хоть он и не заслуживал такого почтения, и поспешила в свою каморку.

* * *

Глаза Сьюзен наполнились горькими слезами обиды, когда после утренних уроков она возвратилась в свою монашескую келью. Она даже задыхалась от гнева и обиды. Но сердилась она не на лорда Уэнтуорта, а на себя саму. Это она наделила его властью нанести ей такую глубокую душевную рану. Вот к чему привело то, что она отказалась от своего греха — лени, сбросила маску и явила миру подлинное лицо. Это и сделало ее уязвимой. А теперь сердце невыносимо болело.
Она присела на матрас, и тут ей в глаза бросилось лежащее на прикроватной тумбочке письмо. Сьюзен сломала печать из красного сургуча и аккуратно развернула листок. Она сразу же узнала изящный, с сильным наклоном, почерк Присциллы и засмеялась от удовольствия и облегчения. Ах, как вовремя пришло это благословенное письмо! Ведь она чувствовала себя так одиноко вдали от братьев и сестры.

Милая Сьюзен!

Даже не верится, что я по тебе так сильно скучаю, но это правда. Я просто не переживу еще месяц без тебя, однако появились признаки того, что ждать так долго и не понадобится. Вот уж почти неделя, как герцог Эксетер перестал появляться в свете.

Я сообщила бы тебе, что теперь можно возвращаться в Лондон, если бы не заметка в газете «Лондон таймс», где коротко упоминалось, что герцог вошел в состав учрежденного лорд-мэром комитета по решению продовольственного вопроса, весьма обострившегося вследствие недавних войн с французами.

Не исключено поэтому, что герцог Эксетер просто слишком занят делами, чтобы посещать светские балы — ведь сообщалось, что во многих местах недалеко от Лондона вспыхивают голодные бунты, а многие хлебные склады подверглись разграблению. В довершение всего нынешний урожай погиб почти весь — из-за проливных дождей, наводнений и ранних заморозков [32]